Хозяйка вредной горы

В конце концов, какая же русская женщина не покроет зал голосом, если ее вывел из себя нахал противоположного пола? Тут главное – не переборщить! Не оглушить всех в округе.

Эльриху разделявшее нас расстояние не пришлось по вкусу. Он широким шагом сократил дистанцию до такой минимальной, что наши тела едва не касались друг друга. Попятиться не дал, придержал за талию.

Вот тут я уже совсем озверела. Рубанула «каменной ладонью» по руке айна. Этот магический прием обеспечивала мне энергия Кары. Рука, нога или другая часть тела становилась твердой, как камень.

Эльриху явно было неприятно, но он сцепил зубы и даже не поморщился.

Я спокойно отошла на прежнее расстояние и сообщила:

– Во-первых, принято представляться, когда приходите куда-то впервые! Во-вторых, решения тут принимаю я, и все конфликты тоже решаю я! В-третьих, хотелось бы знать, кто вы, и зачем сюда пожаловали! Насколько я помню, МЧС мы не вызвали!

– Во-первых, я как раз и пришел, чтобы представиться вам лично. Во-вторых, вы ничего не предпринимали для решения конфликта, и я решил вам помочь! В-третьих, меня зовут Эльрих дель Хассаль, и я новый начальник и координатор службы МЧС семи миров!

Он отчеканил так, словно отчитывался.

Хитро прищурился и уточнил:

– А вы всегда такая?

– Какая? – с затаенным предупреждением в голосе тихо уточнила я.

– Прекрасная и гневная! – выпалил айн.

Я даже опешила.

Ожидала, что последуют язвительные намеки на мою, скажем так, невоздержанность и резкость.

Я прекрасно знала, какие слухи ходили обо мне и Каре.

Дескать, хозяйка вредной горы под стать всемирной транспортной сети: если не убьет и не покалечит за любое нарушение субординации, то начнешь завидовать тем, кого уже убили или покалечили. Значит, для тебя придумали нечто похуже. А фантазия у хозяйки вредной горы воспитана женским фэнтези. Записки любителей испанского сапога и газовой камеры блекнут перед тем, что творят с героями в этих книгах. При принципу: Он бы подошел, я бы отвернулась, он бы приставал ко мне, я б ушла… Я б его до паники довела». Из песни совершенно ясно, куда подевались принцы – до сих пор паникуют и страдают.

Естественно, айн прекрасно знал, что обо мне судачат. О моем характере – мягком, как каменная плита Кары. О моем терпении – «бесконечном», как минутные промежутки между взрывами вулканов на вредной горе. И о моей доброте, сравнимой разве что с лавиной на Каре.

И вот Эльрих выдал почти комплимент. Причем, публичный.