Капля крови и море любви

– Понимаешь, кровь – очень сильная субстанция. Тем более наша. Там уйма остаточной энергии. Она и владельцу навредить способна. Такие манипуляции всем могут аукнуться. И даже не один раз. Хейла не проверяет длительный эффект своих препаратов. Ни для доноров, ни для тех, кто пользуется ее средствами. Что станет с клиентами через год, через десять лет… Это ей уже не интересно. Заплатили сполна, результатом довольны, назад деньги не требуют, больше Хейле ничего не нужно.

Вира отвернулась к окну, словно залюбовалась на далекий глиняный горшок с пышными кустами тяжелых цветов, похожих на розовые пионы.

Почему методы Хейлы так волновали ее? Я хотела спросить, но на лице велфийки заходили желваки, совсем как у брата, когда он сильно переживал. В мой щит от чужих эмоций будто врезалась мощная воздушная волна. Я почти физически ощутила, как он гнется, сопротивляется, поддается. Че-ерт!

В ушах раздался оглушительный треск – словно лопнула плотная холстина и начала рваться, расходясь надвое.

Меня накрыла боль – сильная, острая она резала тело сотнями лезвий, жалила сотнями пчел.

Я вцепилась руками в стол, напряглась так, что плечи и шею свело судорогой, и попыталась восстановить щит, как советовала Хейла.

Ощутила ауру, наполненную густой, вязкой энергией. Взяла оттуда как можно больше – столько, сколько смогла отсоединить. Представила, как бесформенный кусок чего-то незримого превращается в непроницаемый шлем, вроде мотоциклетного. Мысленно надела его на голову… Уфф… отпустило.

Дикая боль ушла, ощущение, что в висках шумит и бурлит, пропало, в ушах зазвенела тишина.

Я бессильно откинулась на спинку стула и прикрыла глаза. И будто издалека услышала слова Виры.

– Прости. Кажется, ты словила мои эмоции. Подруга, Мирта обращалась к Хейле. Она наполовину человек, как и сама ведунья. Так зовут Хейлу некоторые ее клиенты. В общем…

Я с усилием разлепила свинцовые веки – Вира смотрела сейчас почти как брат. Так, что прервать наш зрительный контакт казалось ужасным преступлением.

И без того длинное лицо барменши осунулось, желваки все еще бешено двигались, глаза метали молнии.

– В общем… Она сильно болела. Что-то с легкими… Необратимое для нашей медицины. Болела с рождения, но где-то годам к тридцати резко сдала, умирала на глазах. Задыхалась, не могла ходить, едва говорила. А врачи только разводили руками. Говорили – так и должно было произойти. Естественное течение болезни. Ничего не поделаешь.