Капля крови и море любви

Любое принуждение отразится на ауре, и оплата не пройдет. Тоже самое, если рука пережата, заболела – все, ничего не купишь. У нас даже казусы случались поначалу. Ну, когда только ввели энергоденьги, вместо всех этих монет, бумажек. Человек сломал платежную руку… и все… ничего не в состоянии купить. Но создатели энергоденег объяснили, что в этом случае, собственной волей можно перекинуть средства на другую руку, ногу или еще куда-то. Полоски – это вроде обозначения твоей платежеспособности, не более того. Настоящие деньги, средства, суди, как хочешь – в твоей энергетике.

И никто другой не может их ни отнять, ни использовать, ни заставить тебя отдать против воли… Как-то так. Поэтому воруют у нас исключительно вещи. От этого не застраховаться.

Барменша метнулась в спальню и уже оттуда добавила:

– Погоди пару минут. Я только соберусь.

В устах Виры фраза «пара минут» означала не быстро, а именно те самые две минуты.

Как только лаконичные треугольные ходики, прямо как у меня во всех комнатах, отсчитали указанное время, Вира влетела на кухню.

Волосы – собраны в аккуратный пучок, на лице немного косметики, вместо синих трико и белой футболки – кожаный корсет, кожаные штаны и сапоги, тоже кожаные. Совсем как вчера ночью.

– Идем! – она пристукнула серебристой металлической шпилькой по полу и махнула рукой.

Я послушно встала, и мы покинули квартиру.

Я думала, мы выйдем через зал ночного клуба. Но вместо этого мы свернули в другую сторону и направились к синему тупику.

Стоило приблизиться, стена словно бы растворилась в воздухе, открыв небольшую лесенку.

Ступеней десять, не больше, уходили вниз и упирались в шершавую бирюзовую дверь с надписью «Черный ход».

Вира распахнула ее, и мы вышли наружу.

Я думала, днем оно не мерцает. Но небоскреб вспыхивал и погасал в точности, как и вчера ночью. Только клубная вывеска не светилась, и буквы казались уже не ярко-морковными, скорее бордовыми.

Зеленые, синие и голубые здания, испещренные тонкими черными прожилками или без них, на солнце бликовали не меньше, чем при ночном освещении.

Небо выглядело не столько лазурным или голубым, сколько очень светло-фиолетовым.

Далекие облачка несколькими рваными клочками ваты собрались у горизонта. В воздухе пахло тостами и прогретым камнем зданий. Прохожие то и дело обдавали нас с Вирой парфюмерными ароматами.

Мостовая закончилась резко – ее сменил зеленый асфальт – полупрозрачный, с изумрудными прожилками.

По улицам сновал народ.