Мельранский резонанс

Я изобразил невинную улыбку – после того, как мы почти вызволили Милану, это получалось без труда – и ответил:

– Маме звоню…

Эймердина окинула меня внимательным взглядом, чуть наклонила голову, как делала всегда, когда не очень-то верила. Но я решительно закивал и жестом предложил следовать в названный Валли «борцовский зал».

Охранники не просто нас пропустили – тот, что пониже, со шрамом на все ухо услужливо открыл дверь. А тот, что повыше, без правой брови – низко поклонился.

Я не уставал удивляться местным «секьюрити».

Сегодня на Мельрании наращивали даже кости, даже конечности, выращивали органы. Стоило это удовольствие недешево, но платили охране Черного замка так, что иные аристократы захлебывались желчью.

И все же охранники никогда не убирали шрамы, не пересаживали поврежденные волосяные луковицы. Будто демонстрировали воинственность, опытность в кулачных разборках. Тонко намекали желающим поспорить, что с «такими» разбирались не раз и не два. И закончилось это для буянов гораздо хуже, чем для охраны.

Помещения для Черных боев напоминали залы для боксерских поединков, только увеличенные во много раз. Публику явно уже подогрели. Азартные мельранские лица со всех сторон скандировали прозвище Эймердины – хором, не пропуская, между прочим, ни единого слова.

Я знал тут почти всех. Знаменитые на всю планету высокородные вельможи, в затрапезных спортивных костюмах, простеньких футболках и джинсах горящими глазами уставились на арену.

В зале приятно пахло чем-то свежим, вроде новорожденной листвы, и совсем не пахло потом.

Сотни мощных вытяжек справлялись лучше, чем в больницах, где нет-нет, да и проскальзывали запахи лекарств и еды.

Эймердина одним прыжком юркнула на ринг, взмахнула ногой как танцовщица канкана, и зал взорвался аплодисментами.

Распорядитель сегодняшних боев – невысокий, жилистый мельранец, в черной жилетке на голое тело и смешных красных легинсах, подскочил к тетушке. Поклонился ей почти в пояс, и поднял руку Эймердины в воздух.

По залу поплыла уважительная тишина. Распорядитель выдержал паузу, дал зрителям проникнуться торжественностью момента, и выкрикнул так, что с легкостью покрыл помещение голосом.

– Великая! Непобедимая! Несокрушимая никем и никогда высокородная стерва, повелительница мужчин!

Публика вновь оглушительно зааплодировала. И даже специальные установки для поглощения слишком громких звуков, уже не справлялись с децибелами восторженной толпы.