Перерожденная

Смотреть по сторонам не выходило совсем, и, когда мы резко сбросили скорость, я только ахнула.

Мы остановились не на языке-площадке возле здания, а в гигантском парке-постаменте. В самом центре его высился дворец, похожий на громадный золотистый тюльпан, справа пристроился такой же, только раза в четыре поменьше.

Вокруг зданий раскинулся пышный парк. Золотистые скамейки, дорожки, вымощенные серо-сизыми булыжниками – один к одному, – и сотни курчавых деревьев, похожих на клены. И все это удерживал единственный стебелек-колонна – хрупкий и тонкий на вид.

В лицо пахнуло свежескошенной травой, медовым ароматом цветочного нектара. Где-то над головой протяжно запела птица, внизу застрекотали кузнечики, затрещали жуки. И почудилось, будто я снова на Земле, в гостиничном парке, среди сотен таких же туристов.

Наллис остановился неподалеку от края постамента. Замер, не сводя с меня изумрудного взгляда, не произнося ни слова. Не знаю, что между нами происходило, имело ли это хоть какое-то отношение к пресловутой «любовной химии», только вдруг сладко засосало под ложечкой.

Прямо как в далекой юности рядом с симпатичным парнем. Жестко очерченные, чувственные губы короля так и манили, удивительные глаза завораживали.

Наллис медлил, молчал и все больше каменел. Наконец он опять словно «включился». Казалось, у черноволосого короля где-то есть кнопка, что выводит его из ступора, заставляет прекратить буравить меня взглядом и начать действовать.

Не знаю даже – хотела ли я нового поцелуя, жарких объятий, горячего дыхания в шею… Только в голове плыл сладкий туман, мысли путались, метались от одного решения к другому.

Я хотела отстраниться, больше никогда не позволять Наллису и пальцем к себе прикоснуться. И… одновременно мечтала снова ощутить вкус его губ, силу рук, жар возбужденного мужского тела.

Наллис путал меня, пугал и притягивал одновременно. Вот и сейчас он странно молчал, медлил, не отпускал, сверлил немигающим взглядом.

Внезапно король прищурился и спросил:

– Считаешь меня своим убийцей?

Уголки его губ дернулись вниз, желваки заходили ходуном.

А я словно очнулась.

Все, что думала о Наллисе, о том, как он ради собственной прихоти погубил мою жизнь, превратил черт знает во что, – наконец нашло выход, прорвалось наружу. И я затараторила, задыхаясь, глотая слова, в попытке объяснить – насколько не в восторге от преследований черноволосого акула и всего, что случилось после. Наллис молчал и только все больше хмурился.