Пара для медведя одиночки

Вот у своего Рема и допытывайся.

Трофим аж дернулся от осознания этих слов. Они ввинтились в мозг одной мыслью: она может не поправиться…

Чашка чая под рукой вербера пошатнулась, и он машинально поправил ее. Несколько светло-желтых капель выплеснулись на белую столешницу, расползлись по ней кляксами.

Трофим рубанул рукой по воздуху и встал из-за стола. Метнулся в угол, вернулся, снова метнулся в другой угол.

– Спроси у помощниц как она! – рыкнул Матвею.

– Да рано же еще! Сам знаешь! Мы едва начали лечение!

– Спроси! – рявкнул Трофим, подскочив к другу.

 – Спроси! Я знаю у тебя есть с ними телепатическая связь!

– Ла-адно! – отмахнулся Матвей. С минуту словно завис, молчал и смотрел в одну точку. Затем повернулся к старому другу.

– Ну ей не хуже, это уже хорошо. Температура не растет, даже чуть спала, но о положительной динамике говорить пока еще очень рано…

– Рано? – вспыхнул Трофим. – А если не сработает? Если… Если…

Дальше слова прилипли к языку и выскакивать из глотки никак не желали.

Да и сам Трофим проглотил их, во избежание. Мало ли… Какие-то высшие силы услышат…

Сам себе усмехнулся, мотнул головой. Да мать… же… С каких пор он верит в высшие силы и боится сказать лишнее?

С недавних пор. С недавних.

Матвей дождался пока старый друг закончит рефлексировать и произнес:

– Ей было бы хуже! Без антибиотика, без жаропонижающих, без противовоспалительных… Раз ей не хуже, значит процесс пошел. Успокойся. Постарайся обуздать нервы. Ты нужен тут сильный и целеустремленный.

– Ты уверен?

Трофим вперился в Матвея немигающим взглядом.

Старый друг вздохнул.

– Ты прекрасно знаешь, что в случае лечения никто тебе точных прогнозов не даст. Как и в больнице при человеческой терапии. Жди. Раз ей не хуже – время у нас есть.

Трофим зарычал, долбанул кулаком по стене, еще раз и еще и вошел в раж. Кулаки дубасили по краске. Кровавые разводы ползли по голубому фону.

Ни боли, ни страха перед травмами не было. Будто инстинкт самосохранения выключится, уступив место другому, куда более важному и куда более значимому для оборотня.

Все. Трофим сам стал этим инстинктом.

Вот почему он продолжал осатанело бить в стену.

Пока Матвей железной рукой не удержал за плечо.

– Ты ничем ей не поможешь. Жди! – почти приказал он.

Трофим крутанулся, воззрился на волка зверем, реально – зверем. Лицо Матвея тоже слегка изменилось – стало более хищным – его волк отвечал медведю старого друга на понятном обоим языке.