Пара для медведя одиночки

Только об этом он думал, когда ловил нэнги в снегу, скручивал, старался обездвижить, но при этом не причинить боли…

А вот когда занес ее в дом, освободил от мокрой одежды, чтобы опять не началось воспаление… Сам сбросил влажные тряпки…

Вот тут… его так накрыло… Именно – накрыло, иначе не скажешь.

Желание нестерпимым зудом охватило тело. Пах скрутило болезненным спазмом, мужской орган встал колом.

Ее запах… Такой сладковатый, немного пряный давал в голову почище лошадиной дозы крепкого алкоголя. Ее широко открытые глаза цвета зрелого янтаря затягивали, лишали рассудка.

Его бы сейчас поезд переехал – Трофим не заметил бы.

Первобытный, четкий, мужской инстинкт взял верх над любыми цивилизованными привычками. Подчинил себе, подмял под себя… Смял самообладание в труху.

Он не спрашивал, как зовут пару. Сейчас ему это было без надобности. Он не представлялся. Какой в этом смысл? От того какое имя придумала ей мать или отец, нэнги не станет еще соблазнительней… еще более сладкой и манкой… Да и куда уж еще-то? Когда его сейчас разорвет от желания… От того, что он назовется, что-то изменится? Он мужчина, а она – женщина, которую он хочет до безумия… До того, что в паху ноет и связные мысли напрочь улетучились.

До того, что встань сейчас между ними кто-то – убил бы. Не задумываясь и не страшась расплаты. Просто потому, что иначе ну никак… Совершенно невозможно иначе.

Нестерпимый, невозможный голод по этой женщине скрутил Трофима в кулак.

Она должна ему принадлежать! Это ощущение: взять ее, иначе никак, нет других вариантов, было таким непривычным и настолько естественным…

Казалось – ничто на свете не остановит Трофима…

Хоть война, хоть катастрофа, хоть крыша сейчас на голову рухнет, он ее возьмет – и точка!

Но вербер здорово ошибался.

Единственное, что могло его остановить – сама нэнги.

Ее поджатые в страхе губы, ее мольба, ее просьба… Видимо, связанная с ее прошлым, с ее досье, в котором Трофим так и не нашел минутки покопаться.

Ее просьба не отрезвила ни капли. Скорее просвистела как пуля у виска, когда крадешься за матерым преступником. Трофим сам не понял – откуда взялось это сравнение.

На несколько мгновений его будто вырубило. Был какой-то ступор, остекленение. Тело и инстинкты диктовали одно, но требовалось побороть их, отступиться и отступить.