Пара для медведя одиночки

Щурилась, изучала…

Трофим замер под ее взглядом и даже не знал – хорошо это или плохо. Просто остекленел и молчал.

Наконец, Леся отвисла:

– Хорошо. Я буду ждать. Спасибо.

– Вот и ладушки! Тим? Тебе нужно на завтра задание?

– Да! – рявкнул вербер, хватаясь за последнюю соломинку, способную хоть ненадолго, но выдернуть его из той безнадеги, в которую втянули нынешние новости.

– Лады. Тогда сброшу информацию. Посмотришь. Что неясно потом спросишь.

Ага. Дело, видать, секретное или Рем еще не до конца доверял нэнги.

Что тоже вполне объяснимо. Вызов прервался, и Трофим опять воззрился на Лесю. Ничего не мог с собой сделать. Если она где-то рядом – взгляд сам собой притягивался к нэнги.

А она… она так смотрела… Трофим сразу понял – попал. Причем, явно по-крупному, по самые гланды вляпался.

Именно таким взглядом женщины посылают мужчин на гибель. Так, вероятно, смотрели прекрасные дамы, провожая рыцарей на смертельный турнир.

Есть такие женщины – роковые для мужиков.

Те, которым отказать нету мочи, и проще свою шею подставить под топор обстоятельств, чем выдавить заветное «нет».

Наверное, каждый сильный мужчина и альфа-оборотень однажды встречает такую женщину… Во всяком случае, Трофим такое не раз видел и даже сочувствовал.

И вот сам… попал…

Она и сама не понимала – какую имеет над ним власть и как может им распоряжаться. Она просто смотрела с надеждой, с затаенной мольбой, из чего Трофим сделал единственно верный вывод – просьба нэнги дастся ему нелегко.

Впрочем… Для нее, ради нее… разве можно чего-то не сделать?

Он кивнул, предлагая Лесе ни в чем себе не отказывать. Она смутилась.

Ого! Значит, просьба еще сложнее, чем предполагал Трофим. Но разве есть что-то, чего не сдюжит альфа-оборотень, когда просит пара?

Дурочка! Она этого еще не понимает. Мир оборотней для нее – закрытая книга. Трофим подошел к столу, снова оперся ладонями в него и наклонился к нэнги. Вдохнул ее запах, как яд, который так сладок и приятен, что хочешь его несмотря на последствия.

И даже инстинкт самосохранения уже не помеха. Даже четкое рассудочное «что же я делаю?» сменяется на «да катись оно… мать твою… как хорошо…»

– Ну что? О чем ты меня просишь? – спросил Трофим слишком уж ласково. Ну так вышло… так получилось.

Она удивилась – приподняла брови и нервно сглотнула.

– У меня, действительно, есть большая просьба к вам… к тебе… Фима.

– Говори…

– Не знаю, имею ли я право.