Спартакиада для варваров

Эйдигер добавил что-то вдогонку, кажется, на языке скандров, затем – мрагулов, а потом еще истлов и таллинов. Мы с Олей поняли только следующие пассажи – вполне себе человеческие, витиеватые, достойные конюха. Тем временем клипса отразилась от Доктора Шока и пулей вылетела на свободу – в пустую оконную раму.

Из кромешной мглы послышался дикий крик, раздался треск, полыхнуло оранжевым и… Академия Всего и Ничего появилась из темноты, замигала, как новогодняя елка.

Справа от автобуса трясся, словно эпилептик, черноволосый леплер.

Длинная коса его расплелась и стояла над головой веером. Между прядей, весело потрескивая, пробегал ток. В воздухе отчетливо пахло палеными волосами. Я почему-то подумала, что в таком виде электрику впору играть королеву Набу из старого земного фильма «Звездные войны». Играть даже без грима – лицо леплера приобрело оттенок мела само собой. Он то и дело приплясывал, когда разряды искрили на его высоких ботинках с металлическими клепками или пробегали по пряжкам семи ремней. Меньшее количество эта раса просто не носила. Считала ниже своего достоинства.

Заметив нас в окне автобуса, леплер исторг полный трагизма вздох, махнул рукой и сообщил в ночь:

– Ну да! Это же из Академии Войны и Мира пожаловали! Чего еще я ожидал? Еще легко отделался. Можно сказать, родился в рубашке.

– Мардерик Паструм? – высунулся из окна Бурбурусс.

Леплер отшатнулся так, словно Генерал мог схватить его и втащить в автобус.

– Д-да, – произнес Мардерик, постукивая зубами – то ли из-за полученного удара током, то ли от счастья, что видит нашу теплую компанию.

– Привет тебе от брата! Он по-прежнему трудится на благо нашей великолепной, не побоюсь этого слова, ноговырывательной… ой, сногсшибательной Академии! – выкрикнул Бурбурусс так, что местные студенты и преподы повысовывались из окон вуза и резко спрятались назад.

Мардерик приподнял кустистые брови, нервно переступил с ноги на ногу, подпрыгнул, когда разряд перескочил с клепки на клепку, и пораженно уточнил:

– А он что? Еще жи-ив?

На последней фразе леплер сорвался на фальцет и затих, глядя на нас широко распахнутыми глазами.

Бурбурусс небрежно повел плечами, отчего оконная рама слегка покосилась и жалобно скрипнула, и хмыкнул:

– Да живее всех живых! Куда ж он денется! Ну, получил по башке пилками для ногтей, карандашами и бронзовыми стаканами для них. Подумаешь, дело! Стаканы весят не больше семи килограммов каждый. Пилки и карандаши застряли у Федерикка в космах.