Сердце повелителя демонов

И то не сразу справляются.

Пленники освобождаются, вскакивают, отступают.

Змеи смотрят на Аскольда с прищуром.

– Вы приговорены, – ухмыляется эндер.

Внезапно один змей – самый жилистый, словно весь обтянутый жгутами мускулов, делает шаг вперед и рычит:

– Ты мне не повелитель! Я подданный Лавирнии! И мои ребята тоже! – он жестом указывает на остальных. Те замерли у стены, смотрят в пол, словно один взгляд в сторону Аскольда карается смертью.

– Я уже говорил с Манталем. Он отдал вас в мои руки, – холодно отвечает Аскольд.

Кажется, в этом подвале сейчас стены покроются сосульками. Сколько льда в колючем взгляде эндера и в его голосе.

Брр. Я поежилась…

– Он не мог…

Змей осекается, когда из кристалла, расположенного по центру пыточной – огромного переговорного устройства – появляется трехмерное изображение. Сухощавый, долговязый демон с короткими рогами, загнутыми навстречу друг к другу. Черные глаза его с вертикальными зрачками завораживают. Кажется – секунда – и ты съеден заживо.

– Они нарушили договор с людьми и попались, – скалится змей. – А раз попались, значит, должны ответить.

– Могу я сам вершить суд? Ты мне должен, если помнишь. Я остановился у Тамрии, а мог бы и двинуться дальше…

– Помню! – кажется не рычанием рогатые общаться вообще не умеют. – Верши как хочешь. Мне пришлешь их уши.

Пленники пятятся, упираются в стену и… случается нечто. Словно вихрь проносится по помещению. Аскольд движется так, как даже раргоям не под силу.

А ведь их самые современные камеры засекают длинной белесой полосой человекообразной формы.

Раз – и ноги демонов гротескными кусками мяса разлетаются по подвалу. Теперь те валяются на полу. А Аскольд…

Дальше я смотреть не смогла. Так, краем глаза, местами… Лишь несколько кадров впечатались в мозг и не отпускали.

Аскольд сдирает с преступников брюки и оскопляет их легким рывком, а затем, под дикие крики ломает пальцы…

Кадры, кадры, кадры… В конце я вижу бесформенные груды мяса и головы, которые собирает циклоп.

Теперь уже ясно зачем.

Кровь лениво стекает по стенам, засыхая по ходу движения.

* * *

Жестокость Аскольда поражала. Но почему-то я не жалела преступников. Напротив, изнутри поднималось совершенно незнакомое и непривычное для меня чувство. Полное моральное удовлетворение. Темное, совсем не гуманное…

Оно смешивалось с воспоминаниями о том, как забирала Наташу из полиции, после того как уладила все формальности.