Я для тебя одной воскресну

Биобот с иссиня-черной шевелюрой, собранной в высокий хвост, большими, раскосыми глазами цвета горького шоколада происходил явно из «андрогинной» серии. Но на его голубой жилетке, надетой поверх белоснежной туники, висел бейджик с именем Миетта.

Такой же был пришит к карману черных шаровар.

Миетта расплылась в улыбке, захлопала длинными ресницами и подошла поближе.

Глава 7. В которой герои наконец-то приступят к обязанностям

У меня были свои планы на нынешнюю командировку. Если точнее, два плана – один агентский, другой мужской.

Я собирался раскрутить запутанное дело, отыскать истинных виновников и отдать их под суд. А еще… еще я собирался разобраться в наших отношениях с Лелей.

Она так разволновалась от вопроса про больницу, начала плести такой откровенный бред, что я немного опешил. Почему Леля не хотела признавать, что была со мной? Почему открещивалась от нашей встречи, от нашей страсти?

Клубок сомнений путал меня, выводил из себя. Неужели ей было настолько неприятно? Я причинил боль? Я почти не владел собой, почти не соображал, что делаю.

Действовал на каких-то дремучих инстинктах. И не мог с уверенностью сказать, получила ли Леля хоть каплю удовольствия. Я так стремился овладеть ей, так резко и суматошно двигался…

И снова душу рвали странные, незнакомые эмоции и ощущения. В груди ныло, воздух тяжелой, вязкой массой застревал в легких, комком вставал в горле. Я ощущал такой дискомфорт, словно вот прямо сейчас терял что-то невероятно важное. Так чувствовал себя после аварии, слушая, как врачи обсуждают, смогу ли ходить.

Тогда они еще надеялись вылечить переломанного полукровку, строили планы реабилитации. Оптимизм эскулапов резко угас, когда пришли результаты сканирования.

Прежде я плюнул бы на все, перевел наши отношения с Лелей в чисто профессиональную плоскость. Но что-то не позволяло этого сделать. Что-то настолько мощное, неуправляемое, что моя хваленая сила воли летела к чертям. Капитулировала – полностью и безоговорочно.

Очень хотел бы оставить все как есть.

К чему унижаться, к чему пытаться узнать то, что Леля не желает рассказывать? Но эмоции упорно толкали на другое.

Я не поверил в теорию Лели про информационное поле ни на секунду. Конечно же, я слышал все то, о чем она толковала. Но чем больше уверяла Леля, что наша страсть – плод воспаленной фантазии смертника, тем сильнее я убеждался в обратном. Любой нормальный агент чует ложь за версту. Тем более такую неумелую, явно сляпанную наспех, на ходу.