Однажды я стану снегом

Папоротник скукожился и засох, голые скелеты слив протягивали изломанные руки в серое небо, а азалии укутались ледяной вуалью.

Пару раз в неделю приходили близнецы. Шинсу готовил на очаге похлёбку, а Ёшики сидел на полу рядом с Тисией и болтал о всякой всячине: рассеянный Кеиджи свалился с крыши и чудом остался жив; Масаши вовсе не растолстела, а всё это время была беременной; над Дандзё пролетел длиннющий клин черноголовых журавлей.

Тисия не понимала, почему братья так добры к ней и чем она заслужила от них такую милость.

Ведь она, как говорила та старуха, грязная потаскуха и мерзкая распутница. Разве им было не противно приходить в её дом и готовить еду?

Вот родная тётка Шибуки, явившаяся на следующий день после гибели Казуми, с порога заявила:

– Такого позора моё несчастное сердце не выдержит!

Шибуки, вечно надутая женщина с внушительной холкой, уксусно-кислым лицом и вялым ртом, одарила племянницу испепеляющим взглядом и сообщила:

– Теперь выдать тебя замуж я смогу или за сумасшедшего, или за калеку.

Тисия даже не шелохнулась. Сидела на стуле рядом со скрижалью и пялилась в пустоту. Корни Нурихёна плотно облегали её стопы.

Шибуки мерила комнату шагами и размышляла вслух:

– Пусть всё немного поутихнет, и я попробую тебя куда-нибудь пристроить. Девятнадцать лет всё-таки. Ещё пару годиков – и ты даром никому не будешь нужна. Как ты вообще связалась с этим Казуми? Жалко его, конечно. Такой молодой! Да и старейшина совсем распоясался. Вчера избил старика, потому что тот преградил ему путь со стадом коз.

С другой стороны, дай свободу, и Дандзё погрузиться в хаос. Каждый будет делать, что хочет: воровать, выходить за стену, спать с чужими мужьями. За что мне всё это? Чем я провинилась перед богами? Слушай, Тисия-тян, переходи ко мне жить. А что? Зима-то приближается. Тут такое дело. Мой сын старший жениться собрался. Жить им пока негде, а этот дом крепкий и добротный. Молодая семья пусть обживается, а я тебя тем временем замуж выдам.

– Уходите, – прошептала Тисия.

– Что ты там бормочешь? Не слышу. Ты подумай над моим предложением, а я вернусь через пару дней, – Шибуки приблизилась к племяннице и помахала рукой перед её глазами. – Эй! Ты вообще живая? А то, может, померла на этом стуле? Вот уж ленивая курица! Говорю, приду через пару дней!

– Уходите, – повторила Тисия, резко выдвигаясь вперёд, словно собиралась встать и вытолкнуть родственницу за порог.

– Ухожу, ухожу! – проворчала Шибуки и направилась к выходу.