Попаданка для пленного змея

Ненталь вернулся на то место, где поймал нари, что вывалилась из зевва практически ему на голову.

Лег и прикрыл глаза.

Попытался вспомнить медитацию, которой учился у все того же хитромудрого дяди, что, фактически, предупредил о коме.

Тот говорил, что перед большими и кровопролитными сражениями древние наги экономили силы, энергию и магию. Впадали в нечто вроде спячки, как делают змеи зимой. Замедляли все внутренние процессы и казались практически мертвыми.

Именно этого и должен был сейчас добиться Ненталь.

Если хотел выжить. Если хотел обмануть подлых похитителей. И… если хотел увидеть нари опять.

Последнее желание сыграло решающую роль. Впервые Ненталь понял Эманора, который метался, сходил с ума без своей истинной. И был готов на все ради одной лишь встречи. На унижения, на хитрости, на схватку с любым, кто ему помешает. Даже обмануть брата, с которым прошел огонь и воду. А ведь Ненталь и Эманор доверяли друг другу как себе самим.

Ненталь сейчас тоже не думал о том, что ему нужно встретиться с братом.

Возможно, помочь Гардавии выйти из кризиса. Кто его знает, что там творится сейчас и насколько Рельгор справляется с правлением. Ненталь думал лишь об одном. Он не может не увидеть Аду вновь…

И это стало таким мощным мотиватором… Как еще ничто в его жизни. Хотя наг и сам не ожидал подобного. От себя: спокойного, уравновешенного и гораздо менее порывистого, чем энергичный и экспрессивный младший брат.

Ненталь всегда оставался якорем семейства Дель Марх в бурном море государственных смут и любых жизненных катаклизмов.

Включая и мощные переживания.

Когда в одном жестоком сражении погибли сразу: дядя, отец и мать Нентали с Эманором, младший брат впал в какое-то неистовство. Прыгал зеввами в расположение врага, убивал там, калечил направо и налево и снова уходил пространственным туннелем.

А на плечи Ненталя легли похороны, прощальная церемония и… необходимость утешать брата. И он это сделал. Привел Эманора в чувство, и они победили врага.

Поставили его на колени и вынудили просить пощады. Ненталь хранил твердую уверенность, что никто и ничто не заставят его изменить собственной рассудительности и неизменному хладнокровию. Что бы ни случилось, он сохранит трезвый ум и холодный рассудок.

И что теперь?

Все это смело, буквально смыло штормом безудержной, какой-то одновременно возвышенной, окрыляющей почти до детского восторга и до дикого плотской, изнуряющей страсти к паре.