Хайди

Дед подошёл к белой козочке, надоил полную чашку молока, отрезал от каравая ломоть хлеба и сказал:

– Вот, поешь, а потом иди к себе наверх и ложись спать! Тётя Дета оставила для тебя узелок, там должна быть рубашка или что-то вроде того, он лежит внизу в шкафу, найдёшь сама, если тебе понадобится. А я должен ещё проводить козочек в хлев, так что спокойной ночи!

– Спокойной ночи, дед! Спокойной ночи… а как их зовут, дед, как их зовут? – крикнула девочка вдогонку старику, уводящему коз на ночлег.

– Белую зовут Лебеду?шка, а коричневую Медведу?шка, – отозвался дедушка.

– Доброй ночи, Лебедушка, доброй ночи, Медведушка! – крикнула Хайди погромче, потому что обе уже скрылись в хлеву.

Хайди уселась на скамью и принялась за свой хлеб, запивая его молоком, но сильным ветром её так и сдувало со скамьи, поэтому она быстро управилась и вошла в дом. Хайди взобралась на сеновал к своей постели, в которой тут же и уснула так крепко и сладко, как можно спать только на царском ложе.

Некоторое время спустя – ещё не совсем стемнело – улёгся на свою лежанку и дед, потому что по утрам он всегда выходил с восходом солнца, а оно вставало над горами в эту летнюю пору очень рано.

Ночью поднялся такой сильный ветер, что от его порывов содрогалась хижина и скрипели стропила; в трубе гудело и стонало, словно кто-то рыдал, а старые ели за домом терзало с такой яростью, что некоторые ветки обламывались.

Среди ночи дед встал, бормоча:

– Как бы она там не испугалась!

Он поднялся на сеновал и подошёл к ложу Хайди.

Луна, то скрываясь за тучками, то появляясь вновь, сейчас как раз заглянула в круглое слуховое окно и осветила Хайди. Девочке было жарко под тяжёлым рядном, и щёки у неё горели, но спала она спокойно и крепко, подложив под голову локоть, и, казалось, во сне видела что-то радостное, потому что всё её личико светилось довольством. Дед долго смотрел на мирно спящее дитя, пока луна снова не скрылась за тучами, тогда он вернулся на свою лежанку.

На выпасах

Ранним утром Хайди проснулась от громкого свиста. Она открыла глаза и обомлела: сквозь слуховое окно вливался золотой свет, и всё вокруг сияло – и её ложе, и душистый сеновал. Хайди удивлённо озиралась и не могла понять, где она. Но тут до неё донёсся низкий голос деда, и она разом всё вспомнила: и откуда приехала, и что теперь она у дедушки на горных пастбищах, а не у старой Урсулы.