Под свист пуль

На это Рундуков с извиняющейся улыбкой ответил: «Может, ты и прав, Николай Иванович, но такова уж, видно, судьбишка мне выпала. Я человек подчиненный».

– Ты куда собрался, Николай Николаевич? – спросил Рундуков. – Случайно, не на правый фланг?

– Небось надо что-нибудь в третью комендатуру доставить?

– Второй день не могу туда отправить газеты и письма.

– Но ты же в курсе, я туда не ездил, – усмехнулся Даймагулов. – Как вспомню, так вздрогну.

– Да помню, что тебя как раз там щелкнуло, – заметил Рундуков и скептически хмыкнул… – Ты же, кажется, тогда в Назранский отряд направлялся?

– Точно.

На заставу «Гули».

– А ты знаешь, что означает это слово по-русски?

– Слыхал, – засмеялся Даймагулов. – Ворота в ад.

– Так… вот и не следует в такие ворота ездить, – шутливо протянул Рундуков.

– Кабы знал, где упасть, соломки бы подстелил. Верно народная пословица говорит.

– Это уж точно. В такой серьезной операции, как Аргунская, когда идет жестокий бой и ты принимаешь в нем участие, хоть бы зацепило, а тут – на мирной дороге и, считай, уже не в Чечне… Представь себе, что мне в этом всегда везло: и в Афгане, и в первую чеченскую.

Ни разу не был ранен, а тут… Проклятый фугас! И надо ж было нам на него наскочить! Ведь я чуть богу душу не отдал. Два осколка в живот, два в грудь, тяжелая контузия. Если бы не Тамара Федоровна… Она меня по кусочкам собрала и заштопала. Хирург от Бога. В ножки ей надо поклониться. А я даже по-настоящему спасибо не сказал.

– Сейчас тебе как раз представится такая возможность, – снова рассмеялся Рундуков.

Веселым он бывал редко, но, когда на его аскетическом лице появлялось что-то вроде улыбки, оно как бы разглаживалось, исчезала угловатость и проглядывало совсем иное, мягкое выражение. По натуре замповос был хоть и пунктуальным, даже колючим человеком, но в душе его, как понимал Даймагулов, жило что-то доброе, отзывчивое. И он сам это знал, считал, видно, своей слабостью и поэтому тщательно скрывал.

– О чем ты? – не понял Даймагулов.

– Сегодня ротацию медиков в отряде произвели. Прежняя команда пробыла здесь сорок пять суток. На смену из госпиталя прислали других врачей. Среди них я видел майора Квантарашвили.

– Кто же это додумался женщин на самый опасный участок посылать? – нахмурился Даймагулов, хотя все внутри у него запело. Он снова увидел это дивное лицо с ямочками на щеках, спокойный с лукавинкой взгляд прекрасных глаз цвета спелой вишни.

– Сама, говорят, настояла.