Дитя 2

– Д-да, мы на ночлежке, всё нормально… Просто я… задумался, – Трепач выпил стопку, зажмурился, занюхал грязным рукавом олимпийки, выдохнул. На сердце отлегло, тревога отступила, но ненадолго. Достал из рюкзака, на котором сидел, упаковку плавленого сыра, хлеб. Отрезал кусок, ржавым перочинным ножом, который нашёл в какой-то помойке. Намазал толстый слой, откусил и начал жевать, смотря в разбитое окно, во мглу, что за ним, которая с жадностью и ненасытностью затягивала в себя дым от костра, будто вытягивая его жизненную силу – пламя становилось всё тусклее и тусклее.

Оно умирало.

Детский смех, топот маленьких ножек, хруст разбитого стекла под ногами.

– Твою мать! – нервно дёргаясь, Трепач вскочил, задел локтем Ваську с бутылкой… Выронил надкусанный бутерброд, тот упал в костер, верхней стороной с сыром прямо на угли. Сыр заскворчал, зашипел, угольки затрещали. Он смотрел на бутерброд в языках пламени, и видел, как сыр превращается в чёрную, гнилую, пузырящуюся жижу, а из лопавшихся пузырей лезли белые черви… От костра запахло сыростью и гниением.

Среди всех этих скворчащих шипящих звуков ему послышался крик, но не обычный, а немой, от ребёнка, который не мог говорить; тоненький детский визг, полный боли, отчаяния и безысходности, страха и злости.

– С-сука, мля, ты чё, вообще ебанулся?! – Васька заорал, вскочил. Из лежавшей на полу бутылки толчками выплёскивалось содержимое, в противоположную от костра сторону, превращая красное кирпичное крошево на полу в чёрно-бурое месиво.

Ромка вздрогнул и хрюкнул, выронил вилку, которой ел консервный паштет. Она упала в пыль, а он пробубнил что-то со страху.

Трепачу казалось, что коридор удлинился на километры, превратившись в бездонную кишку и в конце этой коридорной мглы, ближе к спальне, кто-то скрёбся и шуршал. Хотя нет, не казалось. Он точно, точно слышал! И знал – этот коридор их «переварит» с потрохами, грязной одеждой и другими вещами, не оставив и следа, стоит только войти в него…

Часть 2. Небезопасное место

13 сентября 2022 года.

Время 00:03

Взгляд Трепача затянуло в бездонный мрак. Казалось, он находился во тьме целую вечность. Вдруг, краем глаза, заметил распространяющуюся тёмно-зелёную плесень. Она прорастала из-под скрытых в темноте жёлто-оранжевых обоев – пламя костра не могло дотянуться своим светлым язычком пламени до этого места и осветить его – и покрывала стены с потолком махровым слоем, огромным, как ковёр, который уходил во мрак.