Колье Шарлотты

 – Мы не ошиблись?

– Проходите… Вот сюда, сюда. – Зенов пропустил нас в коридор и открыл еще одну дверь, пропуская в очень большую комнату. Стены комнаты были закрыты полками с фарфоровыми, серебряными и бронзовыми статуэтками, хрустальными вазами и книгами. Зенов усадил нас, и мы втроем довольно чопорно обменялись фамилиями, именами и отчествами.

– Григорий Алексеевич. Будем говорить прямо. Нас интересует…

Он не дал мне договорить:

– Знаю.

Я вынужден был замолчать. Ант отвернулся, и я понял, что это значит: «Не знаю, как считаешь ты, но мне кажется, пусть говорит».

– Тюля. Шакал. Кажется, еще и Кузнечик. Алик Ерофеев, Гарик Фардман, Витя Губченко. Я их видел, они здесь. Скажу прямо, они тут ничего не потеряли. Как они выражаются, без мазы.

Тема другая. Вся эта тройка меня, в общем, сейчас интересовала лишь во вторую очередь. Главное, что я хотел бы выяснить, – почему в записной книжке Горбачева оказался телефон Зенова. Но мне пришлось, отложив пока это, поддержать тему:

– Почему такая уверенность?

– Очень просто.

Не знаю, как Фардман, но Алик и Виктор мелочиться никогда не будут. Значит, вопрос пойдет штук примерно на десять – пятнадцать. При этом пятьсот процентов, что Алик или Виктор, если приедут делать дело, никогда не остановятся в «Виру». Виктор, во-первых, скорее всего, пришлет «шестерку». А если уж приедет сам, то тихо. Может быть, даже сойдет с московского поезда за остановку до Таллина, а потом уже доедет на автобусе. И остановится у частника. Знаете, на дачах в Пирита. Стоит постучаться в две-три калитки. И уж никому здесь не покажется, а тем более мне, скажем.

Разговор, как мне показалось, взбудоражил Зенова. Он встал, подошел к окну.

– И никогда уж они не снизойдут – в делах – до соседства с Кузнечиком. В смысле, Шакал или Тюля. Кузнечик – мелкота.

– Почему же сейчас снизошли?

– А сейчас что? Развлечение. Кузнечик веселый парень, в компании незаменим. Ля-ля и так далее. Сейчас они еще заплатят ему, чтобы он с ними поехал.

– Вы их хорошо знаете?

– Еще бы мне не знать. Из-за этого… дерьма. – Я почувствовал, голос Зенова стал хриплым, злым. Потом в нем проскользнула какая-то боль, искренняя печаль. – Вы не знаете, какое это… болото. Даже… даже не в их законах. Законы – бог с ними. На то они и… Воровские, конечно, но это… так уж. А в самом смысле… в духе. Пустота. Такая пустота. Вы видите меня? Кто я теперь? А ведь я был. Теперь меня нет. Вот что со мной стало. Я сейчас обломок.