Пеший камикадзе. Книга вторая. Уцелевший

 – Про генерала – я совсем забыл! Ладно, иди Игнат, разберемся…

Постояв с минуту у двери, комбат с серьезным видом спрятал руку за спину, поджал одноименную ногу – как если бы не было ни той, ни другой; и запрыгал через кабинет в направлении окна. Замерев на полпути, постарался поймать равновесие, начертил в воздухе два овала свободной рукой, и не справившись, едва не рухнул, в момент «отрастив» все четыре конечности; вопросительно чертыхнулся вслух в сторону Егора и войны, вроде – «какая ему к черту…», добавив:

– …и пойми, что в голове этого убогого, когда все силы и мысли связаны одним напряжением – удержать равновесие! Человеку с ногами и руками – пожалуй, не понять!

В самом раннем детстве, наведываясь под Луганск к маминой тетке, восьмилетний Санька подобным образом пытался выяснить и прочувствовать на себе – каково живется слепой двоюродной бабке Серафиме, от чего ежедневно, по десять минут, до состояния привычки, проводил в непроницаемом платке на глазах, получая вслепую десяток ушибов и ссадин, сшибая углы скудной домашней мебели:

– Баба Сима, – иной раз жалко скулил он, заблудившись и забившись от усталости в угол, – сколько уже времени, погляди? Кончились мои десять минут? Я коленку расквасил, а поглядеть не могу.

– Кончились, Санька, кончились! – отвечала слепая бабка, дельно и со знанием, глядя на настенный скворечник, откуда по часам вываливалась шумная кукушка. – Можешь открывать глазки…

Ходаренок уселся за стол, решительно намеренный от увечного избавиться:

«…надо, чтобы сам решил уйти… Не дай, бог, начнут звонить покровители – мира не будет! А решить надо – миром!»

За время непродолжительного пребывания Егора в карантинной роте Медведчук ни разу не столкнулся с ним даже случайно.

Без очевидных признаков Егор был неприметен, как будто приехавшего воевать на Донбасс инвалида без руки и ноги никогда не было, ничего подобного в батальон не случалось, а если и шли пересуды, то все они, казалось, были не более чем небылицами о чьем–то могучем человеческом мужестве, той еще великой военной поры.

Медведчук не прятался и, уж тем более, не избегал встречи с калекой – вышло как–то само собой, что не столкнулись. Кроме того, человек на двух протезах не вызывал у Медведчука особого интереса, разве что сочувствие. А человек на протезах приехавший воевать – сочувствие вдвойне: видно сильно по такой жизни придавило, раз пришла в голову подобная мысль, решил однажды Игорь и больше об этом не думал.