Пеший камикадзе. Книга вторая. Уцелевший

Аллагов, вразрез внешней грозности, которую добавлял сиреневый мрак, смутился.

– Я смотрю за тобой, – совсем растратив ярость, сказал Муса. – Если ты… – погрозил он пальцем или кулаком, Егор не различил в темноте. – Я тебе плохо сделаю.

Вопреки скудости произнесенных слов и их скучности, намерения Мусы Егор воспринял как угрозу убийством. Так показалось Егору. Ему вообще такие предостережения не нравились, он давно воспитал в себе отношение к подобным обещаниям, считая, если решился делать – делай, незачем угрожать.

– Аллагов, похоже, ты совсем дундук! – повеселел Егор. – У меня руки нет и ноги – мне без них плохо. А твое плохо – для меня – даже хорошо, – признался Бис, все решив про намерения чеченца.

– Вай, бля! Я последнее тебе делаю внушение: потеряйся, понял, да?

– Предупреждение, долдон, а не внушение, – поправил Бис. – Учи русский.

– Я предупредил! Делай вещи, пока не поздно! – удаляясь, сказал он.

В след за Аллаговым в темноту затопала еще пара берец.

– Слышь, Магомед, что такое – долдон? – послышалось в хрусткой темноте.

– Хуй его знает, Муса? Наверное, оскорбление такое? В интернете глянь.

На соседних кроватях заворочались люди. Егор некоторое время лежал неподвижно, словно вышел из неудобного неуютного тела, осмотреться сверху и вернулся обратно думать, что ему делать.

Следующим утром Джамалдаев без разговоров отправил Биса к Зазиеву. Проведенная в протезах ночь не лучшим образом сказалась на самочувствии, Егор тяжело прошел мимо Сулима, почему–то подумав: «Знает ли Сулим о его конфликте с Бергом?» и «Какой будет их, с Бергом, встреча сегодня?», но в это утро Кобергкаева не оказалось. Его подменял Аюб Текуев из одного с Егором весеннего «призыва».

Голиаф был привычно хмур. Тутыр, напротив, – впрочем, как и при первой встрече, – весел и улыбчив, может быть, даже больше обычного. Поглядывая на Биса красивым лицом, он, казалось, вспоминал о случившемся с Бергом.