Время Каина

Ведь если бы не атмосфера этой квартиры (в которой, согласитесь, трудно было не сойти с ума): постоянная полутьма, бесконечные коридоры, полное безмолвие, облака тумана, – как бы он воспринял при солнечном свете, на свежем воздухе их откровения по поводу своей божественной сути, как бы воспринял рассказ о двадцать пятом духе, губернаторе преисподней Гласиа Лаболасе? Да, как? – без всякого сомнения, послал бы их куда подальше, подумал он. Вот и выходит, что надо немедленно предпринимать меры для побега, если, конечно, они, эти фурии, эти мойры, эти эринии, сами не отпустят его на волю.

Одна из «фурий» шла ему навстречу. Сначала Петровичу показалось, что это Ана – такая же статная, двигающаяся уверенным, широким шагом фигура в белом пеплосе. (Он успел трусливо подумать, не устроит ли она ему разнос за то, что обидел дочку, и начал было подыскивать оправдания, но понял, что это – похожая на мать Лахесис.) Вот сейчас спрошу ее, как мне отсюда выйти, решил он. Они сблизились, коротко взглянули друг на друга – и прошли мимо, точно незнакомые люди в плохо освещенном переулке.

Спрошу как-нибудь попозже, подумал Петрович.

– Постой, – раздался за спиной ее голос. Он обернулся. – Ты правда интересуешься прошлым? – теперь, будто узнав в прохожем знаменитость, Лахе рассматривала Петровича с нескрываемым интересом.

– Действительно, множество любопытных вещей свершилось в прошлом. И мне бы хотелось найти ответы на несколько вопросов относительно некоторых из них. – Он подошел к ней; она была высокой, почти одного с ним роста.

От ее черных как смоль волос исходил запах осеннего костра, доносящийся издалека. Немного тревожный запах.

Лахе пожала плечами:

– Не знаю, возможно, я и смогу тебе помочь. Ладно, идем ко мне. – Не ожидая ответа, она повернулась и уверенным, широким шагом продолжила свой путь.

Ее комната оказалась похожей на библиотечный зал. Книжные полки вдоль стен терялись в облачной высоте и в туманной глубине помещения. Петрович с любопытством оглядел ближайшие из них – названия большинства фолиантов были непонятны, не то что неизвестны, ему.

«Clavicula Salomonis», «Liber Juratus Honorii», «Arbatel De Magia Veterum», «Тabula smaragdina», «Malleus Maleficarum» – эти вроде как на латыни: что-то про Соломона, магию, ведьм – но были еще полки с инкунабулами по-гречески, на санскрите (уж не «Махабхарата» ли?), на древнекитайском (шангу ханьюй, что ли?) и на библейском иврите (ну а это что – «Кумранские рукописи»?).