Время Каина

Еще были полки со свитками – бумажными, кожаными, берестяными, папирусными, – с глиняными табличками, с клинописными надписями на камнях – тут уж вообще ничего понять было невозможно. Еще в стеклянных витринах полно было самых разнообразных весов: старинных на вид и современных – вроде только что снятых прямо с магазинного прилавка, самых простых рычажных и сложных агрегатов, разобраться в устройстве которых без описания было невозможно. Петрович оглянулся. Положив ногу на ногу, Лахе удобно устроилась на диване у низкого столика красного дерева под большим, светлым торшером.

И конечно, на столике стояла бутылка шамбертена, виноград, фрукты и всё такое…

– Здесь ответы на все твои вопросы, – улыбнулась она, кивнув в сторону полок с книгами. Улыбка ее была открытой и чувственной, она сразу изменяла ее внешность, словно по волшебству превращая из синего чулка, записной стервочки, в очень даже симпатичную молодую женщину, дочь, во всех отношениях достойную своей матери. Он почувствовал даже, что не прочь припасть головой к ее коленям – пусть даже без шамбертена, – хотя еще следовало совершить церемонию предварительного обольщения, как ей того, похоже, очень хотелось.

– Не сомневаюсь. Но попробуй найди их среди множества этих книг… Ты что же, все прочитала?

– Ну что ты, зачем? Тут никакого времени не хватит. Мне и так всё известно о прошлом.

– И ты готова поделиться со мной частью своих знаний?

– А почему бы и нет? – Лахе окинула Петровича долгим взглядом. – Ты можешь сесть рядом со мной, – она ласково, точно голову любимой собаки, погладила кожаную подушку дивана, – и знаешь, я бы не отказалась от вина.

– А я-то думаю, зачем тут шамбертен? Тогда, пожалуй, и я выпью, если не возражаешь. – Он сел на диван – на некотором расстоянии от нее.

– Не возражаю, – улыбнулась она, придвигаясь к нему.

Петрович поднял свой бокал, пригубил вино. В этот раз он не намерен был напиваться.

– Кло отчего-то отказывается говорить со мной о прошлом, – попытался он взять быка за рога.

– Кло – глупышка.

Она живет исключительно настоящим. С ней можно говорить лишь о погоде, о ценах на золото, о моде наконец. Но не о серьезных вещах. Впрочем, ты и сам это знаешь не хуже меня. – Она осушила свой бокал. Сбежавшая воробьиная доза вина капелькой крови застыла на точеном подбородке. Протянув руку, Петрович осторожно снял дрожащую каплю и слизал с пальца. Лахе вздрогнула.

– Я вот о чем хотел спросить… Этот Гласиа Лаболас… из-за него я не могу покинуть ваш дом.