Носферату

Получилось не только аккуратно, но я бы даже сказал, стильно. За это время я совершенно освоился с тем, что он мертв, плохо пахнет, и почти перестал корить себя за то, что дурно обращаюсь с представителем дружественной планеты. Если бы мой подопечный не был разумным существом и лицом дипломатическим, я бы, пожалуй, залил его многоглазую голову спиртиком и оставил себе на память. Судьба сжалилась надо мной и преподнесла более скромный, но от этого не менее загадочный трофей. В самом начале операции по отделению консульского черепа от его же многострадального тела где-то в глубоких складках подбородков Раранны мелькнул украшенный ракушками шнурок.

Когда же я отделил голову, прямо мне в руки выпал мешочек, в котором лежал небольшой, размером с игральную кость камень. Гладкий и теплый, как гематит, темно-серый кубик явно был для покойного консула чем-то вроде амулета.

Кто знает, может быть, саломарская штуковина, не удержавшая удачи дипломатической каракатицы, принесет какую-нибудь пользу гуманоидному мне.

Я бросил камень обратно в мешочек, покрепче завязал его и сунул в нагрудный карман.

Пропихнув отпиленную голову в горлышко банки, еще немного побарахтался в аквариуме с саломарцем и придал ему вид потрепанного жизнью мертвого осьминога, изрядно изгадив при этом манжеты, которых не спасли верные перчатки. Свою необычную, но отнюдь не халтурную работу я смог детально рассмотреть только на дядиной квартире.

К тому моменту, когда мы с головой, намаявшись в поисках такси, добрались-таки до свежеотстроенного дипломатического сектора, дядя с телом консула уже давно был дома.

Питерский космопорт совсем недавно сменил грузовой колесный транспорт на чудовищные японские вездеходы. Поэтому, пока мы с головой тряслись в душной доисторической, правда, все равно не отечественной колымаге «Ретро-такси», Брут Шатов и его домашние любимцы: покойный и беспокойный – с комфортом добрались до дома, не пролив ни капли из драгоценного аквариума.

На часах был уже полдень, дядя встретил меня на пороге в том же костюме, в котором завтракал. И это могло означать только одно – если уж Брут Шатов не сменил в полдень утреннее на вечернее, он в глубоком нокауте.

– Ферро! – воскликнул он в исключительной шатовской манере, рассекая пальцами воздух. – Я проверил, я несколько раз проверил. Я не ошибался. Раранна приехал на четыре дня раньше срока… Я не могу этого понять, не могу!

Дядя рухнул в кресло.