Единственный шанс

Рядом, сняв часть настила, бандиты устанавливали ящики с динамитом на опору моста. Суетились, толкали друг друга, спешили. На Степана перестали обращать внимание. Сычов с бикфордовым шнуром в руках ушел вперед.

Издалека донесся гудок паровоза. Степан вздрогнул и закрыл глаза. Тот самый поезд! Двенадцатый скорый из Москвы! Сейчас он приблизится к разъезду. Стоянка – три минуты. А потом – до моста два с половиной километра. Только успеет набрать скорость – и тут же под уклон…

Из-под локтя Степан наблюдал за лихорадочно работающими бандитами.

Сычов поторапливал. Сам же продолжал разматывать бикфордов шнур. Кто-то кричал: «Не так! Не так! Запалы с другой стороны вставляй, дура!» Кричавший сбросил с себя пояс и скрылся в дыре. На поясе – граната, обычная «лимонка». Степан не мог отвести от нее взгляда!..

Мышцы напряглись. Никакой боли Степан уже не чувствовал. Вот его единственный шанс. Плевать на мост, лишь бы сохранить поезд. Два прыжка – и он у цели. Погибать так с музыкой!

В следующую секунду Степан рывком послал тело вперед, схватил «лимонку» и, подняв ее над головой, дико крикнул:

– Убью, гады!

От него шарахнулись.

Последнее, что отчетливо помнилось, – рывок кольца. Поезд спасен! Три секунды, мелькнуло в голове, всего три секунды! Самому не успеть!..

Степан размахнулся и, швырнув гранату в дыру, где лежал динамит, прыгнул через перила с моста. Ледяная вода обожгла, как кипяток. Взрыва он уже не услышал.

Пока бьется сердце

Гвозди б делать из этих людей:

Крепче б не было в мире гвоздей.

    Н. Тихонов

Над городом висел удушливый, пропахший пороховой гарью дым. В порту дымились склады и причальные строения. Багровые отблески пожарищ на Корабельной стороне зловеще освещали Графскую пристань. В улицах стоял смрад, круто замешанный на черных хлопьях все той же гари и бурой пыли разбитого кирпича.

Лежа в окопчике, Иван Дубинин вжимался в осклизлые и тем не менее спасительные скосы земли. В груди теснило от раскаленного воздуха. Разрывы снарядов и мин корежили мостовую, взламывали тротуары, сносили ограды вокруг старинных особняков.

Бомбовые удары сотрясали набережную, сметая останки зданий, где засели фашисты. Все дрожало, падало, рушилось. И Ивану казалось, что сама земля стонет и корчится в этом аду, называемом уличным боем.

Дубинин воевал уже не первый год, но в такое пекло, пожалуй, еще не попадал. Немцы сопротивлялись с небывалым ожесточением, не сдавая без боя ни одной улицы, ни одного дома.