Прежде чем ты узнаешь мое имя

– Могу я это снять?

Возможно, это вопрос. Позже я буду размышлять, а спрашивал ли он моего разрешения на самом деле? И я буду размышлять, могла ли я сказать «нет» травке и этим испачканным пальцам, что прикасались к моей коже, стягивая бретельки майки. Я буду удивляться, почему просто не отказалась, почему даже не попыталась противиться ему. Но сейчас я просто закрываю глаза и киваю. Я не вижу выражения его лица, когда он снимает с меня майку, а затем и шорты. Не подозреваю о мелькнувшей вспышке, когда мистер Джексон тянется за лежащей рядом со стопкой двадцатидолларовых банкнот камерой и наводит ее объектив на мое тело.

Имеет ли значение то, что я никогда не говорила ему «да»? Я знала, чего от меня хотят. Требуются натурщицы. 200 долларов наличными – мистер Джексон достаточно ясно дал понять, чего хочет. Не думаю, что у меня было право удивляться камере или тому, чем все в конечном итоге закончилось. Должно быть, ему это казалось вполне логичным. Он мог бы даже сказать, что я сама этого хотела.

Еще в Мельбурне Руби показывает своей сестре рекламу однокомнатной студии, сдающейся на длительный срок в Верхнем Вест-Сайде, которую она уже забронировала.

– Довольно маленькая, – говорит она, делая глоток вина, которое Кэсси налила ей, – но в ней есть все необходимое. – После чего они проверяют по карте, что интересного есть в окрестностях. – Здесь я смогу бегать, – говорит Руби, обводя пальцем синеву водохранилища Жаклин Кеннеди Онассис в Центральном парке, – а еще, может быть, здесь, – ее палец перемещается к западной границе карты, к толстой зеленой линии, что змеится вдоль реки Гудзон.

– Там безопасно? – спрашивает Кэсси, и Руби закатывает глаза.

– Считается, что Нью-Йорк – один из самых безопасных городов в мире.

– Да, но ты поедешь туда одна, – говорит Кэсси. – Когда путешествуешь одна, следует быть осторожнее.

– Я всегда одна, – отвечает Руби, и наступает очередь Кэсси закатывать глаза.

– Да-да, и мы обе знаем, почему это так, верно? Надеюсь, сестренка, что в Нью-Йорке ты собираешься не только бегать. Или, – Кэсси прищурившись указывает на Руби своим бокалом с вином, – надеюсь, что ты будешь бегать так долго, чтобы наконец сбежать от этого человека и от той власти, что он, похоже, над тобой имеет.

Я переехала. Если так можно назвать то, что в тот день я просто не пошла домой. Точнее, в ту ночь. Мы ничего не делали. Почти.