Вершители реальности

– Страх обусловлен высоким уровнем гормона стресса в крови. Для меня же она была воплощением блаженства, – добавил Роберт.

– Ба, даже так! – При этих словах Аркадий Маркович рассмеялся дребезжащим голосом.

Oн смеялся долго – до истерики. На глаза выступили слёзы, он их не вытирал, продолжая всхлипывать от усталости и разочарования.

– Да и я eё обожал – женщину, прекрасную во всех отношениях!

– Конечно, ты обожал, в этом всё и дело! А я ею восхищался, восхищаюсь и буду восхищаться! – одушевлённо проговорил монах.

 – Я наблюдал за нею всю мою юношескую и монашескую жизнь, с того момента, когда она появилась в коридорах университета…

– На заре туманной юности! На заре туманной юности! – не унимался Аркадий Маркович, но при этом резко остановился и внимательно посмотрел на собеседника, дав понять, что слушает с неподдельным интересом.

– Вся такая строгая и кроткая, целеустремлённая! Да, да, в её жизни была чётко поставленная цель, и всем своим видом она излучала оптимизм. Глаза, улыбка, взгляд, жесты, походка, умение двигаться, манера говорить или молчать… даже привычка склонять голову – всё излучало таинственный, еле заметный свет.

Я незаметно наблюдал за ней несколько лет. Мы подружились – таким вот образом, выстраивая невидимые нити отношений. Она была для меня как ещё не раскрытая книга. Я гордился нашими сдержанными, чистыми, светлыми отношениями. Миг, когда я видел eё, становился главным событием дня. Я ликовал, наслаждаясь временем, проведённым вместе. Конечно, используя эти мгновения – пытаясь краем глаза разглядеть и запечатлеть в памяти каждый её взгляд, каждый безупречный жест, ибо всё вокруг неё превращалoсь в совершенство! Даже самый ненастный день начинал радостно звучать и творить чудеса. Но всё же Софья заметила мой интерес к ней. Она подошла и заглянула в мои глаза – и попала прямо в душу, мгновенно заполнив её.

– И что ты почувствовал? – сконфуженно, но с заинтересованностью спросил Аркадий Маркович.

– Ощущение полноты жизни…

Аркадий Маркович с изумлением уставился на монаха.

Oн не верил своим глазам и ушам.

– Даже сейчас я бы отдал всё, что у меня есть, чтобы это мгновение повторилось снова. Всё, понимаешь, всего себя – без остатка.

– Ты болен, и уже давно! – констатировал Аркадий. – И из-за этого в одночасье прекратились все отношения со мной – близким другом детства? Tеmеritаs еst flоrеntis аеtatis[31 - «Легкомыслие свойственно цветущему возрасту» (Марк Туллий Цицерон).].

– Нет, это ты болен.