Вершители реальности

С рождения! – возразил Роберт. – Она зажгла меня, но спалила тебя. Любовь не может сжечь, она только зажигает. Этот огонь горит во мне до сих пор. А вот тебя испепелила твоя ревность.

– Остановись, мгновенье – ты прекрасно! – съязвил Аркадий Маркович.

– Она была так хрупка, тем не менее эта хрупкость держалась невидимыми стальными стержнями, закалёнными в огне и воде, этa сталь – eё несгибаемая воля. Посмотри, сколько эта женщина, твоя жена, сделала для человечества. А ты лишь топтал землю и коптил небо, пользуясь eё славой.

– Блажен, кто верует, тепло ему на свете![32 - Цитата из комедии А. С. Грибоедова «Горе от ума».] – ответил больной.

– Насмешка – оружие невежества. Почему ты насмехаешься над моими чувствами? – резко спросил Роберт. – Я никому ничего не доказывал и не мешал. Просто понял, что я – третий лишний, и ушёл.

– Потому, что ты – гнилой романтик, а я – полный болван. Еrrarе humanum еst[33 - «Человеку свойственно ошибаться».].

– Я не понимаю – ты можешь объяснить, что происходит между тобой и Софьей? Вот уже более пятнадцати лет я не встречал никаких сообщений в периодике.

Само собой разумеется, пытался навести справки – тщетно. Один мой прихожанин по большому секрету сообщил, что вы уехали жить на какую-то далёкую планету. Как Софья?

– Всё это было бы смешно, когда бы не было так грустно[34 - Из стихотворения «Александре Осиповне Смирновой» М. Ю. Лермонтова.]!

– Ты меня интригуешь. Пришёл больной, разбитый, молчал две недели, а когда заговорил – то загадками…

Аркадий Маркович, сидя на постели, уставился не моргая на Роберта, думая, с чего бы начать повествование.

Но прежде внимательно осмотрел бывшего друга – чёрная ряса до пола, жилистые руки, собранные в пучок густые с проседью волосы, голубые ясные глаза. Он захотел запомнить этот образ, оставить его себе навсегда.

– Да не смотри ты на меня как на небожителя. Рассказывай! Как Софья?

– Блаженствует, видно, ей на земле не до того было, – сухо ответил Аркадий Маркович и замолчал.

Роберт остолбенел. Его лучистые глаза позеленели, и в мгновение ока он оказался подле товарища.

– С этого места медленнее и подробнее, так сказать – sinе ira еt studiо[35 - «Без гнева и пристрастия» («Анналы» Тацита).].

– Знаешь, я только что тебя рассматривал, чтобы запомнить, потому что и память о Софье храню как светоч ушедшего врем… – Он зарыдал, стесняясь своих слёз, но не сдерживаясь.