Пассажир

Чтобы могла достичь артерии или легочной вены.

Анаис будто наяву увидела, как остро заточенный клинок проникает сквозь черную шкуру, пронзая органы и ткани. А вот и она маленькой испуганной девочкой сидит на каменных ступенях амфитеатра. От ужаса она прижималась к отцу, а он обнимал ее, защищая. И смеялся. Подонок.

– Но до этого пикадор перерубает быку затылочное сухожилие пикой, – сказала она.

– Ну да.

– Потом в дело вступают бандерильеро. Они расширяют рану, чтобы потекла кровь.

– Если вы и так все знаете, зачем спрашиваете?

– Я хочу составить четкое представление обо всех этапах умерщвления быка.

Это ведь довольно кровавая картина?

– Ничего подобного. Все травмы носят внутренний характер. Матадор не должен задевать легкие животного. Публика не любит, когда бык плюется кровью.

– Да ну? Значит, матадор своей шпагой его просто приканчивает? Так сказать, наносит удар милосердия?

– Послушайте, чего вы ко мне привязались? Чего вы от меня-то хотите?

– Я хочу выяснить, не мог ли убийца быть матадором.

– Мясником, а не матадором.

– А разве это не одно и то же?

Mayoral направился к двери, показывая, что разговор окончен. Опять Анаис все испортила. Она нагнала его на пороге. Дождь перестал, сквозь тучи несмело проглянули лучи солнца, заставив лужи сверкать зеркальным блеском.

Вместо того чтобы попытаться расположить к себе фермера, она не удержалась от следующего вопроса:

– А это правда, что быков для корриды никогда не подпускают к самкам? Чтобы были злее?

Бернар Рампаль обернулся к ней и процедил сквозь зубы:

– Тавромахия – это искусство.

И, как всякое искусство, имеет свои законы. Вековые законы.

– А мне говорили, что в загонах они пытаются оседлать друг дружку. Как вы думаете, если бы публика узнала, что все ваши быки – гомики, ей бы это понравилось?

– Катитесь отсюда.

* * *

Дерьмо. Дерьмо. Дерьмо.

Сидя за рулем машины, Анаис вслух проклинала себя. Вчера завалила разговор с врачом – любителем гольфа. Сегодня – с фермером, который знал о быках все.

Она просто не умеет держать себя в руках. И только все портит своими детскими наскоками и грошовыми провокациями. Ей поручено серьезное уголовное расследование, а она играет в подростковый бунт против буржуазного жизненного уклада.

Кровь стучала в висках. Лицо покрылось холодным потом. Если один из них сообразит позвонить в прокуратуру, ей конец. Дело передадут другому полицейскому. Более опытному. Менее импульсивному.