Обещания богов

 – В Берлине каждый выживает, как может, и Лени еще не так плохо выкрутилась.

– И все же этот банкир… У него пиписька наверняка не больше потертого пфеннига.

– Может, Лени такие и нравятся.

Симон отпил глоток. Джин, «Куантро», лимонный сок, клубничный сироп… В итоге та еще бурда.

На сцене появились музыканты. Саксофон, контрабас, гитара, тарелки. Артисты – всем за сорок – были в форме гитлерюгенда. Коричневые рубашки, красные нарукавные повязки со свастикой, пояс с орлом на пряжке, короткие штаны и высокие гольфы.

Ничего не скажешь, Вилли не из пугливых. По нынешним временам такие шутки могли поставить вас прямиком перед расстрельной командой.

– Побереги нервы, – улыбнулся хозяин заведения, заметив тревожное выражение на лице Симона. – Половина warme Br?der[66 - Здесь: гомосеки, букв. «теплые братцы» (нем.).] здесь нацисты. Это их давняя традиция еще со времен СА. Если Гитлеру понадобятся несколько здоровых членов для защиты своего жизненного пространства, пусть заглядывает сюда.

«Нахтигаль» действительно был одним из редких мест в Берлине, где можно было забыть о море свастик и бандитских мордах эсэсовцев.

– Значит, от нее никаких новостей? – вернулся к прежней теме Симон.

– Нет.

– Как давно?

– Примерно с неделю. – Вилли вдруг нахмурился – что было трудно заметить под слоем черной карандашной подводки. – Мне пора беспокоиться?

– Вовсе нет. Просто она не пришла на последний сеанс.

Симон снова пригубил розовую жидкость. Вилли был совершенно прав: бабское питье.

– Ей наверняка надоело рассказывать тебе скабрезные истории, да еще и платить под занавес. Что-то неладно с психоанализом. Когда идут в театр, то раскошеливается зритель, а не актер.

Симон добродушно покачал головой – если бы он записывал все нападки, которым подвергался при нем метод Фрейда, у него уже скопилась бы целая библиотека.

– В любом случае я все же хотел бы ее повидать. Как друг.

– Надо же. Легки на помине…

Вилли заметил новых клиентов, только что откинувших тяжелую черную бархатную занавесь, перекрывавшую входную дверь.

– Извини меня. Я должен заняться Коричневым домом.

Симон проследил взглядом за Вилли и узнал – или ему так показалось – важных шишек нынешнего режима. Физиономии, которым регулярно отводились страницы таких газетенок, как V?lkischer Beobachter[67 - «Народный обозреватель» (нем.).] или Der St?rmer[68 - «Штурмовик» (нем.).]. Но имен он вспомнить не мог.