Обещания богов

 – Уши-то они берегли, а вот ног у них больше и не было!

Еще один любимый припев Vater: зверства в окопах, которые казались совершенно абсурдными. И однако, тут он говорил правду.

– Я видел расплавленные трупы в лужах человеческого жира, обезглавленных детей, а рядом кружились на месте обезумевшие матери, видел товарищей, превратившихся в кровавое месиво…

Франц рассеянно слушал. Что он здесь делает, черт побери? Разве он не должен быть в Берлине и разыскивать убийцу?

Петер вдруг умолк. Под кустистыми бровями его глаза пылали синим огнем, как сварочная горелка, готовая прожечь стекловату.

– Ты мой сын, так?

– Так.

– Как себя чувствует мать?

– Она умерла, папа. Почти пятнадцать лет назад.

– Конечно. Они ее убили, это ж ясно. Но она получила по заслугам.

– Папа…

Старый хрен выпрямился. Это продолговатое королевское лицо, словно увенчанное собольей шапкой, хорошо бы смотрелось на театральной сцене.

– Что? Ведь она-то и засадила меня сюда.

У матери не было никакого выбора.

Когда здоровье отца улучшилось в том, что касалось легких, пришлось признать, что с мозгом дело швах. Началась долгая эпопея Бивенов. Крошечная пенсия, едва позволявшая выжить, целыми днями трястись в автобусе, чтобы добраться до психушки…

– Но вам меня не одолеть!

Франц приступил к привычному ритуалу. Опустившись на одно колено, он взял отца за руку.

– Папа, никто не желает тебе зла. Ты здесь, потому что… – каждый раз в этом месте он запинался, – так было нужно, понимаешь?

Внезапно отец жестом заставил его замолчать:

– Тихо.

Ты слышишь?

– Нет.

– Слушай!

Бивен не шевельнулся.

– Теперь слышишь?

– Что?

– Шум… шум в трубах.

Франца всегда удивляло богатство и разнообразие его бреда. Петер Бивен провел бо?льшую часть своей крестьянской жизни, перепахивая землю и засевая ее, но слабоумие пробудило такие зоны его мозга, о существовании которых никто не подозревал. Он воображал невероятные картины, сплетал сложные истории, демонстрируя недюжинный творческий потенциал.

– Они снова его пустили, – прокомментировал он. – Правильно, сейчас ведь ночь.

– О чем ты говоришь?

– Это газ свистит… Они нас потихоньку отравляют. Ночью, когда все спят, они пускают газ… Сейчас тебе покажу. – Он в два шага пересек палату (босые ноги в солдатских сапогах) и ткнул в трубы, вмонтированные в стены. – Гляди… – (Его длинные пальцы походили на мертвые ветки в нескончаемую зиму.