Обещания богов

Флорентийские статуи и мраморные лестницы вносили итальянскую нотку в стиле Возрождения.

«Вильгельм-клуб» собирался в глубине гостиничного бара, в маленьком зале, где дамы любили пощебетать за бокалом шампанского. Симон бывал и в других салонах – у графини фон Ностиц, коллекционирующей фашиствующих артистов, или у баронессы фон Дирксен, которая принимала старых пруссаков вперемешку с нуворишами, – но мало что могло сравниться с «Вильгельм-клубом». Почему? Тут собирались самые красивые женщины Берлина, вот и все.

Без малейших интеллектуальных или артистических претензий, без всяких позывов к благотворительности. Только красота, смех и пузырьки шампанского. Остальное поищите в другом месте.

Среди двадцати собравшихся женщин Симон знал только четверых или пятерых. Тех, кого он хотел повидать, – Сюзанны и Лени – сейчас здесь не было. Ничего страшного, он все же сможет наскрести кое-какую информацию. Первое, что было очевидно: никто не в курсе убийства Маргарет Поль.

Дамы приняли его, как стайка кур в курятнике, куда давно не заглядывал петух.

Каждая распиналась как могла, восхищаясь его костюмом, шляпой и воркуя на ушко ласковые слова. Великодушный Симон покорно все сносил, хотя от этого кудахтанья у него началось легкое головокружение.

Магда, та, которая спрашивала совета по поводу своего весеннего туалета, теперь ораторствовала, обсуждая достоинства новой коллекции «Дженсен», знаменитой американской марки купальников. Он мимоходом заметил, что большинство дам щеголяют загаром.

Они только что вернулись с отдыха и, война там или не война, не замедлят отправиться обратно.

Симон улыбнулся и поднес к губам бокал шампанского. Он устроился, как паша, в глубоком кожаном кресле. Ему нравилась Магда. Родом из Польши, не больше тридцати; поговаривали, что она одна из богатейших женщин Берлина. Выйдя замуж за престарелого польского князя, перебравшегося в Германию, она в двадцать пять лет овдовела и оказалась наследницей огромного состояния.

Она была самой красивой, с личиком невинного ангела под светлыми, чутко подвижными бровками и губами настолько чувственными, что приходилось опускать глаза.

Волосы, уложенные мелкими завитушками на висках, были не светлыми, а белыми. Ее красота поражала. Желая поиграть на контрастах, она любила носить маленькие черные очки, которые на ее призрачном личике походили на монеты в два пфеннига, какие кладут на глаза покойника.

Симон мечтал бы завести с ней интрижку.