Обещания богов

Как мне кажется, вы в курсе, что Лени состояла в клубе, верно?

Бивен кивком подтвердил.

– Убийства… – заговорил он. – Я хочу сказать, убийство…

Промашка вышла. Даже с мужем было запрещено говорить об остальных преступлениях.

– Я уже все знаю. – Под усами проскользнула улыбка. – Гиммлер мне все лично объяснил, – тихо проговорил он.

В сущности, это ничего не меняло в ходе допроса.

– Лени когда-нибудь говорила с вами о Мраморном человеке?

– О Мраморном человеке? О статуе, вы хотите сказать?

– Я не знаю.

– Нет… Никогда. Это одна из ваших зацепок?

Бивен уклонился от ответа. В любом случае он уже закончил. И ничего не узнал, не считая того, что господин Крахмальный Воротничок не склонен выставлять свой траур напоказ.

– Могу ли я взглянуть на вашу спальню?

– Вы хотите сказать, на спальню Лени? У нас были раздельные.

Франц скрыл свое удивление. Он не понимал, как супруги, женатые меньше четырех лет, могли не иметь общего супружеского ложа, как контракт между мужчиной, внесшим деньги, и женщиной, внесшей красоту, мог не обретать каждую ночь материальную форму, как мужчина, который вроде бы любил (и понимал) свою жену, не желал разделить с ней высшую близость, близость снов и отдыха.

– Не стоит напускать на себя такой шокированный вид, – заметил Лоренц. – У всех раздельные спальни. По крайней мере, в голове. В конечном счете сон – это самая личная вещь, какая только может быть. Неотъемлемое благо.

Одним движением он снял пенсне. Его глаза словно сузились, и все лицо вполовину уменьшилось. Обнаженные черты теперь не могли скрыть его горе и печаль.

– С определенного возраста, – продолжил банкир, – брак основывается на негласном уговоре. Каждая сторона видит, что другая может ей дать, и решает, имеет ли такой союз смысл, да или нет. Я принес Лени богатство, защиту, комфортабельную жизнь. Она принесла мне красоту, молодость, юмор – знаете, Лени была очень веселой, очень забавной.

Бивен, который больше не боялся выставить себя простаком, спросил:

– Но… вы любили ее?

– Гауптштурмфюрер, вы зря питаете иллюзии. В нацистской Германии нет больше места любви. Вы ведь из гестапо, верно?

– Именно.

– Кому, как не вам, знать, что Германия больше не страна в привычном смысле этого слова. Это военная машина, отлаженный механизм, который будет неотступно двигаться вперед до самой своей погибели.