Два лета одного года.

 – Что может быть честнее, чем наслаждаться жизнью на руинах нашей умирающей цивилизации? Развлекаться, посещать рестораны, кинотеатры и воспринимать нелюдей в качестве туристов из каких-то далеких стран, словно двенадцать лет назад ничего не произошло.

С подлинным блаженством прислушавшись к чистому реву мотора, что определил успех недельной работы, Фаренгейт поделился еще парой мыслей, навеянных рядами ржавых заборов с колючей проволокой у самой дороги:

– Надеть и больше никогда не снимать розовые очки, дважды в сутки принимать растворенные в сахаре антидепрессанты, пока по остальному континенту за пределами стен ступает апокалипсис.

– Научиться жить по-новому, чтобы не сойти с ума, – после непродолжительной паузы прокомментировал Хартман, у ног которого лежала бутылка выпитого коньяка. – Быть может, от нас этого и хотят?

В эту секунду взгляд пассажира был устремлен к мрачному небу, вернее к каменным глыбам парящих островов, где новая аристократия уже, наверное, успела свить себе резиденции и роскошные дворцы, чтобы с комфортом встретить закат человечества, как и всего мира.

Никому из жителей нижнего города не позволялось заглянуть за мглу, что стала самой настоящей границей между теми, кто был облечен властью и богатством, и всеми остальными, запертыми в клетке бетонных стен. Даже в редкие ясные дни сказочные острова оставались недоступны для глаз посторонних, надежно скрывая тайну верхнего Парижа траурной дымкой облаков. Фаренгейт полагал, что в частности именно по этой причине воздушный транспорт позволялось иметь только периметральной гвардии.

Одинокий автомобиль на безумной скорости мчался по длинному проспекту, ставшему неким памятником ушедшей навсегда эпохе, словно в своей небывалой роскоши демонстрируя превосходство не только перед современниками, но и словно перед теми, кто когда-нибудь населял эти дома с милыми окошками.

Должно быть, оба героя в это мгновенье подумали об одном, вернее о том времени, когда дорогие сердцу люди жили, и им можно было в любое время с легкостью позвонить.

– Кажется, стоит только набрать нужный номер, поднять трубку, и на конце провода будет слышен голос, – признался тоскливо и одновременно с этим несколько мечтательно Эрик, словно те, кто был ему дорог и навечно сгинул в пожарище старого мира, сейчас на самом деле был жив и счастлив, находясь где-то очень далеко от извечной мглы этого мрачного города.