Два лета одного года.

В тот день Фрэнк списал это на обыкновенный человеческий эгоизм и нежелание знать все правду, ведь именно это позволяет закрывать глаза на все несправедливости, будто бы нуждающимся может помочь кто-нибудь другой. К следующему утру белый туман подступил к Парижу и в один миг похоронил всех, кто остался за стенами, многие встретили свой конец во сне. Счастливая смерть. Фрэнку оставалось с этим просто смириться, и он поступил именно так.

– Помниться, ты обещал к этому времени домчать нас до мастерской получасом ранее, – неожиданно напомнил водителю Хартман, взглянув на наручные часы, их циферблат был электронным.

Стрелки механических часов после конца света по необъяснимой причине шли в обратную сторону или вовсе замирали, будто бы весь мир навсегда лишился временного постоянства.

– Получасом ранее речь шла только о городских стенах, – поправил забывчивого напарника Фрэнк.

Внезапно Фаренгейту пришлось нажать на педаль тормоза, от чего кабриолет застыл посреди оживленной улицы в паре метров от низкорослых гномов в затертых робах, чьих могучих руках лежал громоздкий рояль.

Они несли его к подъезду, как того требовала прекрасная владелица. Водитель даже нашел себя завороженным движениями тонких рук миловидной девушки в платье, она продолжала деловито указывать рабочим, в какую из дверей было необходимо занести дорогой инструмент.

Хартман без труда заметил секундное замешательство напарника, увлеченного вниманием к этой незнакомке, чьи золотистые волосы посреди болезненной серости улицы казались необыкновенными, поэтому сказал с легкой усмешкой:

– За рулем такого автомобиля у тебя есть все шансы ее заинтересовать.

– Будь любезен, Эрик, оставь свои советы при себе, – по-дружески нагрубил Фрэнк.

Напарники уже мысленно предположили, что очаровательная незнакомка, вероятно, была актрисой или танцовщицей в местном театре, если, конечно, не состояла в успешной музыкальной труппе, выступая поздними вечерами в ресторанах.

Пара тучных рабочих, наконец, перенесла элегантный инструмент через дорогу прямо к дверному проему одного из ухоженных подъездов, что не могло не обрадовать незнакомку. На ее лице проступила робкая полуулыбка, будто бы она все еще находилась в образе какой-то на редкость сдержанной героини.

Фаренгейт предпочел не досматривать представление, а нажал на педаль газа, и роскошный кабриолет покатился вдоль линии газовых фонарей вверх по улице.