Два лета одного года.

Фрэнк почувствовал на своей фигуре прикосновения множества любопытных глаз дьявольских птиц, словно он оказался на сцене, играя самого себя.

– Как бы я хотел, чтобы ты просто могла меня увидеть, – полушепотом обратился к Эмилии обреченный герой, раз за разом воссоздавая в пустоте перед своими глазами пленительный образ, что с годами размывался, словно лица на старых фотографиях. – Просить о большем и не смею, дорогая.

– Иногда мне казалось, что мы все уже давно мертвы, но смерть по какому-то нелепому совпадению не приковала нас к земле, позволив призракам существовать в последнем городе за бетонными стенами и колючей проволокой.

Словно все мы, разгневавшие самого создателя, уже никогда не выберемся из этого экзистенциального кошмара, – за один короткий миг пронеслось в мыслях Фаренгейта.

Дорога некогда оживленного проспекта была пуста, и лишь один Фрэнк стал гостем этого города, утонувшего в вечернем полумраке, также как и при свете холодного солнца в любой день.

– Эмилия, где бы ты сейчас не находилась, надеюсь, что ты по-настоящему счастлива, – продолжал бессмысленный разговор без собеседника герой, лишь черные вороны, сидевшие на ветках деревьев, стали слушателями исповеди мужчины, ответив одобрительным молчанием.

Фрэнк думал, что это мгновенье, застывшее в пронзительной тишине, будет длиться вечность, однако до одинокого героя внезапно донесся рев двигателя, к собственному удивлению, Фаренгейт нашел его знакомым и обернулся, после чего запечатлел проносящийся мимо него на полном ходу желтый кабриолет.

Герой не успел разглядеть ни номеров, ни водителя, а лишь смотрел вслед удаляющейся машине, за которой нежным ковром стелились на брусчатку взмывшие вверх листья.

Преисполненный беспредельным одиночеством мужчина не придал эту происшествию никакого значения и побрел дальше, завидев пластмассовый дубликат Египетского столба на площади Согласия, хотя сейчас она имела другое название.

Площадь Смирения.

– Даже в названии заключен великий смысл. Принять неизбежное и произошедшее, каким бы безрадостным оно ни было, с присущим человеку достоинством, – прокомментировал вслух герой в черном, заметив закружившихся без явной причины в небе ворон.

Пользующиеся дурной славой дьявольские птицы приковали к себе взгляд мужчины, однако в следующую минуту его внимание привлекли силуэты пары человеческих фигур, выбежавших прямо на дорогу.