Два лета одного года.

– Впрочем, влияния и денег Большого Больцмана позволит ему остаться безнаказанным, – протестовал собственным предположениям Фаренгейт. – Во всяком случае, события этой ночи начинают приобретать интересный оборот.

В скором времени Фрэнк вышел на одной из безлюдных станций севернее, линия метрополитена дальше обрывалась, грязный вестибюль оказался безлюден, но герой уже не без иронии успел почувствовать себя в главной роли старого детектива.

Скромное жилище Фаренгейта располагалось на чердачном этаже старого дома на одной из тихих улиц, она мало чем отличалась от остальных, разве что дьявольские птицы часто садились на карнизы, точно высматривая кого-то среди жильцов и редких прохожих.

Потемневшая от времени и отсутствия ухода железная кровля, над кирпичными дымоходами которой поднимался густой дым, встретила мужчину молчанием, равно как и мозаика на ступенях подъездной лестницы. Фрэнк поднялся к своей квартирке на чердаке, минуя дверь надоедливой хозяйки, старой женщины, так дальновидно выкупившей треть всего дома во времена хаоса случившегося конца света.

– За все эти годы я так и не приобрел холодильник, хотя он для сохранности довоенных консервов и не нужен, – усмехнулся собственной неприхотливости герой, оставшись наедине со старыми обоями со скучным узором, который он уже мог назвать родным.

Пальто и шляпа висели у дверей, свет зажегшейся люстры позволил разглядеть диван, стоявший в углу вместе с креслом, сразу за которым находилась небольшая кухня, куда прошел мужчина.

Закончив с остатками завтрака, Фаренгейт исчез за дверью ванной комнаты, а еще через десять минут лег на диван возле старой кирпичной кладки дымохода, от которой в суровые зимние ночи всегда веяло теплом, и, наконец, провалился в сон.

На самом деле Фрэнк обманывал себя в том, что он не был хоть сколько-то потрясен увиденной трагедией, скорее воспринял ее с должным спокойствием, но весь оставшийся вечер строил догадки о причастности к ней Больцмана.

Фаренгейт не обладал никакими доказательствами и даже, если бы отчетливо увидел за рулем заказчика, точно не пошел бы искать правды, справедливо полагая, что погибшему она уже не поможет. Как позднее выяснится из газет, священника сбил насмерть неизвестный на роскошном кабриолете.

– Быть может, я столь безразличен из-за присыпок в розовом сахаре? – в последние секунды перед наступлением сна усомнился в целости собственных мыслей мужчина.