Профессор Юрик и машина времени

Товарищ Сталин кивнул головой: – Исторически справедливое замечание!

Мимические упражнения у торца стола закончились оглушительным чихом. Вытирая выступившие слезы, человек в сердцах бросил: – Кто-нибудь догадается включить здесь кондиционер? – затем поднял руку и щёлкнул пальцами. Тотчас все услышали легкое жужжание и дуновение свежего воздуха. Иван Васильевич и Петр Алексеевич уставились на кудесника, а потом друг на друга.

– Ловко у него получилось, прямо чудо какое-то, – оценил царь Иван, – с этим..э.

– Так я все же хотел бы понять относительно нашей, гм, встречи в верхах, – послышался мягкий голос с торца стола.

– Нам выпал уникальный исторический шанс увидеть друг друга и выслушать друг друга, в конце концов все мы творцы исторического процесса, – весомо начал товарищ Сталин.

– Не только выслушать, – подхватил царь Петр, – но, может быть и понять друг друга, а где-то и простить.

– А может быть и..э..пожурить, – не остался в стороне царь Иван. Все рассмеялись и громче всех Малюта Скуратов: – Слово-то какое! По-жу-рить! Помню, пожурил ты, государь, Петра Кобылу, между прочим, твоего, царь Петр, пращура. Ему ответ держать перед царем, а он ни можаху и лыко не вяжет. Ну, и пожурили его. Привязали Кобылу к кобыле да репей ей в зад забили. То то скачки были с протрезвлением, ха-ха-ха! – Иван Васильевич сверкнул глазом и скривился: – Тьфу ты! Нашел что вспомнить!

Товарищ Сталин улыбнулся и сказал: – Ну вот! Кое-что из исторического процесса вспомнили, а теперь перейдем к делу, – и приглашающе протянул в сторону Ивана Васильевича руку, – прошу, начинайте.

Царь Иван прислонил посох к столу, вытянул вперед руки и сказал: – Вот, Володя, видишь, у меня две руки. Вот этой хочется тебя по голове погладить, а вот этой задницу надрать. – Усы секретаря дрогнули: – Иван Васильевич, я попросил бы выбирать выражения! – Но тут прорвало Малюту: – Да ты что? В петлю, на дыбу, на кол, под топор – вот обычный государев словесный набор! А задницу надрать – это милость государева, всё одно что благодать божья! Я двадцать лет при государе, а впервые слышу….

С торца стола вкрадчиво донеслось: – Так за что по голове гладить-то?

– За Крым, – быстро ответил Грозный, – Крым наш! Испокон веку Крым был наш! Еще задолго до крещения Руси.