Запах скошенной травы

Чё ты такой вредный? Мы же друзья! Перебьюсь у тебя маленько да поеду себе домой. Неделей раньше, неделей позже, – довольно шептал в ответ барсук.

– Поразительная наглость! – злобно прошипел Леон.

– Милый, ты что-то сказал? – откликнулась Мизуки, подумавшая, что Леон говорил что-то ей.

Начав гладить барсука по голове, Леон повернулся к ней и сказал:

– Да я просто с нашим гостем беседую. Кто у нас хороший барсук? Какой хороший барсук!

Мизуки тихонько рассмеялась и вернулась к нарезке фруктов, подав их к столу минут через пятнадцать: нарезанный дольками арбуз, апельсины, айва, горсти клубники и черники, а ещё Мизуки достала из морозилки сливочный пломбир и, нарезав ровными эллипсами, подала к столу.

– Почему три? – спросил Леон, заранее зная ответ на вопрос.

– Барсук тоже будет. Кстати, надо ему имя дать, – она задумалась, смешно сжав губы так, что хорошо проглядывались ямочки на щёчках, а сами щёки стали чуть больше и оттого милее в тысячу раз. Хитрые лисьи глазки рассматривали барсука поблёскивающим взглядом.

– Я уже дал ему имя.

– Да? Когда ты успел?

– Пока мы ехали.

– А говоришь, что не собирался его оставлять! Хах! Имя-то дал.

– Это ничего не значит.

– Ну-ну. И какое же у него имя? – задорно спросила Мизуки.

– Мудзин.

– Мудзин? Что за имя такое для барсука? А ты что думаешь? – обратилась она следом к барсуку, а тот лишь одобрительно закивал. – Ничего себе… Будто понимает. Ну, Мудзин так Мудзин. Му-дзи-н. Запомнить бы.

Мизуки передала Мудзину маленькую тарелку с пломбиром и ягодами. Понюхав десерт, барсук с охотой накинулся на угощенье с такой неистовостью, что во все стороны летели его пломбирные слюни.

– Вроде барсук, а ест как свинья, – прокомментировал Леон, за что барсук встал на его бедро лапой и тихонько выпустил когти, но Леон даже не почувствовал этого, к удивлению Мудзина, тупо покосившего на него и следом тут же убравшего лапу.

– Ну-у-у, над манерами ему придётся поработать, конечно.

Мизуки положила ему в миску немного арбуза, который барсук тут же прогрыз до корки.

Поев, довольной семейство развалилось на диване.

– Обязательно этой животине грязной с нами лежать? – воспротивился Леон.

– Ну-у-у, он товстенький, мягкий такой. Я его помою потом.

– Это слишком. Всё равно он на улице будет спать.

– Так нельзя, милый.