Меридий

Воспаленные, залитые кровью глаза под маской, чьи склеры горели огнем злого закатного солнца, упирались в потолок, видя перед собой тысячу кошмаров, чей смысл теперь был понятен: раз за разом, каждый шаг, каждое движение, слово, мысль воспринимались по-новому. Боль сменялась наслаждением, плач превращался в смех, кривая гримаса агонии сменялась ликом блаженства.

Постепенно гул душевных глубин начал утихать, а звуки приобретать приятную уху форму; яркие краски мира начали возвращаться, заменяя багрово-серую палитру.

Озирая комнату, он подмечал каждую деталь: безмятежно летающие пылинки, застывшие в пространстве и времени; капли блестящей изнутри крови, напоминающие изысканные самоцветы; тонкие нити дыма, вытянувшиеся в образе длинных ветвей деревьев цвета серого мрамора; переливающиеся, медленно, будто разлитые в невесомости, краски, где-то в космической безмятежности окропляющие мир за окном палитрой оранжевых, синих, красных, зеленых, жемчужных и всех возможных иных оттенков, вырисовывая некую картину, полную тайного замысла. Стены, потолок и пол сжимались и разжимались, превращаясь в бесконечный коридор, – вот ты стоишь на ногах, а в мгновение твоя голова является осью мира, вокруг которой кружатся все планетарные тела; краткая вспышка, и ты уже не здесь, ты далеко на границах другой страны, планеты или вселенной, точки зрения, мировоззрения или измерения. Вот ты бежишь по танцующему Сакурану, а весь мир трясется, и никто не знает почему. Или, может, это ты содрогаешься, а твои мышцы сокращаются, бросая тебя в холодный пот, ускоряя сердцебиение, пульс, скорость сухого дыхания. Ты не хочешь есть, ты здесь уже тысячу лет, ты здесь в триллиардный раз, проживаешь этот момент, он тебе понятен, и видишь ты только истину, поэтому перед тобой развернулась бездонная пустота, из которой выползает бледный лик небожителя, чья любовь выражается в гневе. Ты понимаешь всё, но, понимая всё, ты перестаешь понимать что-либо. Закрыв глаза, ты чувствуешь, что твое тело поднимается в звездообразной форме в небо, закручивая тебя в неутомимый круговорот. Невыносимо ты смотришь на самого себя, дрейфующего в урагане душ. Еще немного, и голова разорвется, как переспелая ягода, обтянутая сотней слоев из резинок.

В таком состоянии легче сдохнуть, думает он, но спустя какое-то время боль и дискомфорт утихают, палитра красок выравнивается, время и пространство приходят в странную форму порядка.