Тегеран-82. Начало

Еще выше водопада мы обнаружили нижнюю станцию канатки, ведущей к вершине Точаля. Тогда мама и изрекла сакраментальную фразу, которая застряла у меня в голове, образовав то, что папа называл «идефикс».

– В этой стране не может быть ничего исправного! – твёрдо заявила мама. – Они наверняка не ремонтировали эту штуку с тех пор, как шахская семья перестала кататься на лыжах! А может, ещё и нарочно подпилили! Запомни – никогда! Я запрещаю!

Свою грозную тираду она изрекла ещё до того, как я успела захотеть прокатиться.

Мы с папой, не сговариваясь, поняли, что сейчас лучше не связываться.

Только папа рассчитывал, что я забуду про канатку, но у меня, видимо, вместо пищевой появилась аллергия на слово «нельзя». А уж тем более, на жуткое словосочетание «нельзя никогда». Я находила в нем некую безысходную обреченность, и мне неосознанно хотелось скорее это исправить. И, как я уже упоминала, я не успокоилась, пока несколько месяцев спустя папа не посадил меня на эту «неисправную» канатку, заодно хитро доказав, что наша мама всегда права.

Но в тот самый первый раз вместо катания мы попили горячего сладкого чаю с ширини в ресторанчике-шале, где в шахское время горнолыжникам подавали глинтвейн.

И тут в звонком прозрачном воздухе ощутимо потянуло прохладой и до нас долетели первые звуки вечернего азана: они поднимались из города, лежащего у нас под ногами, вверх к небесам, будто дым из трубы. И не успели мы расплатиться за чай, как город внизу погрузился во тьму.

Мы заторопились вниз. Пешие тропы подсвечивались, но после революции электричество стали экономить, и лампочки горели через одну.

Мы скорее забрались в машину, папа включил мотор и печку, и мы поехали.

– Как-то подозрительно темно! – волновалась мама на переднем сиденье. – Это нормально?

– Экономить уличное освещение в революционное время нормально! – отзывался папа.

– Да нет, уличные фонари как раз горят! А у нас перед машиной темно! А у других светло!

– Ирина, тебе кажется! – уверял её папа, но ехал все медленнее. И в конце концов остановился у обочины.

– Что случилось? – настороженно спросила мама.

– Ничего, – ответил папа, ковыряясь где-то возле руля.

С обеих сторон узкой дороги, спускающейся с гор к широкой хиябан-е-Чамран, к нам подступали густые заросли каких-то деревьев, похожих на оливковые.