Невеста моего сына

Особенно когда загорелая обнаженная шея так и притягивает взгляд.

Я попятилась к колонне, он – следом. На лице маска, желваки играют под бронзовой кожей, в сапфировых глазах – шторм.

– Или вы ради Адама меня отговариваете?

Вот уж кто точно был против моей поездки и наговорил мне с три короба о том, что так с парнями не поступают и так далее.

Я знала, отчасти он прав. Если бы я относилась к нашим отношения серьезно, то рассказала бы первым, а не последним.

Мраморная колонна, в которую я вжалась, обожгла спину холодом.

Даже загнав меня в тупик, Одинцов и не думал останавливаться. Он сократил дистанцию до минимума, и мне пришлось запрокинуть голову, чтобы продолжать смело глядеть в его глаза, чтобы не думал, что я боюсь!

Даже если я не знаю, кого боюсь рядом с ним больше – себя или его.

– Нет, – процедил он сквозь стиснутые зубы. – С моим сыном разбирайтесь сами.

– Считайте, что разобралась, – кивнула я. – После сегодняшней сцены в ресторане видеть его больше не хочу! И очень рада, что все-таки должна уехать из Москвы! А еще сильнее рада тому, что у меня теперь есть шанс увидеть возвращение львов в Руанду собственными глазами! Я никогда от него не откажусь по доброй воле.

Нет ничего необычного в том, чтобы наблюдать за львами на сафари в каком-нибудь заповеднике, где они живут годами в сформированном прайде! И вы это тоже знаете! Поэтому я совсем не понимаю, почему я не могу поехать? Почему вы так сильно не хотите меня…

Одинцов на миг прикрыл глаза, а я прошептала, вспыхнув до корней волос:

– …видеть!

– Хочу.

Он произнес это так тихо, а с соседней ветки как раз сорвался и умчался состав, обдавая мое и без того пылающее лицо горячим воздухом, что я решила, что слова Одинцова мне просто померещились.

Но он сократил расстояние между нами, вжимаясь в мое бедро неоспоримым доказательством собственного желания.

Мое дыхание сбилось. С головой накрыла потребность гарантировано убедиться, что горячее твердое желание вдоль его бедра именно то, чем кажется.

Коснуться, провести по всей длине, изучая подушечками пальцев очертания. Увидеть, как лед в его глазах уступает место шторму.

Зрачки Одинцова расширились, когда я вжалась с тихим стоном в него всем телом.

Потемневший взгляд снова остановился на моем приоткрытом рте. Я дышала часто и поверхностно, всеми силами сопротивляясь магии сапфирового шторма. Твердой линии напряженного подбородка.