Сводные

Вали из нашего дома к своей жизни, а нас оставь в покое.

Это явно продолжение какого-то давнего разговора между ними, который моя мама затевает не в первый раз. Они всего две недели вместе, разве уже пора что-то решать? Разве это может зайти так далеко? Почему, проклятье, именно с ним?

– Для начала я должен поговорить с дочерью.

– Когда? Я не тороплю тебя, просто ты и сам знаешь, что говоришь это не в первый раз. Как по мне, тебе проще прятать меня, чем признаться собственному ребенку. Мой сын уже видел тебя.

Ничего страшного не произошло.

Произойдет.

Если он расскажет балеринке, обязательно произойдет. Давай, Дмитриев, борись за свою свободу. Ты убежденный холостяк, так о тебе писали в газетах, разве нет?

– Хорошо. Я прямо сейчас поеду в театр и расскажу ей обо всем после выступления. Так лучше, Оксана?

Мама не отвечает. По звукам понимаю, что они снова целуются. Лифт давно захлопнулся, а они никак не могут друг от друга отлипнуть. Хлопаю дверью со всей силы, как будто это был чертов сквозняк.

Надеюсь, это вернет их обратно на землю.

Мама возвращается довольно быстро. Вижу на ее губах улыбку.

– Садись, Костя. Поговорим начистоту.

Сажусь на кухне, пока мама ставит чайник на плиту.

– Скажу тебе прямо, мы с Платоном теперь вместе. И я очень тебя прошу больше не делать глупостей. Сейчас я убедила его вытащить тебя из этой передряги, но если ты не возьмешь себя в руки, даже его связи не помогут.

– Я думал, тебе помог отец.

Мама закатывает глаза.

– Хватит от него помощи ждать, Костя.

Послушай, прямо сейчас я очень счастлива, так что, пожалуйста, во имя всего, что я сделала ради тебя, не разрушай мое счастье. Платон прав, Костя, и ты уже взрослый, и у тебя своя жизнь. А я сделала для тебя все, что могла. Родила и воспитала, когда все от меня отвернулись, начиная от собственных родителей и заканчивая твоим трусом-отцом. Но я не вижу от тебя, Костя, благодарности, только одни проблемы. Постоянно. Я устала. Я не вытяну это в одиночку, если ты не возьмешься за ум. Однажды ты окажешься за решеткой, если не остановишься.

Очередная отповедь, что именно я виноват во всех бедах, которые обрушились на ее голову. Как будто я просил ее рожать меня так рано. Это был ее выбор в шестнадцать лет, а не мой.

Глотаю обжигающе горячий чай, чтобы не сорваться еще больше. И спрашиваю только:

– О чем он должен поговорить со своей дочерью? Поставить ее в известность, что теперь встречается с тобой?

Мама стоит у окна.