Сводные

Она заварила чай, но пить его не садится. Смотрит в темную ночь, обхватив себя обеими руками, и усмехается.

– Встречаются подростки, Костя. А в моем возрасте мужчины женятся на тех женщинах, которые дают им все, о чем они только могут мечтать.

Чай встает поперек горла.

– Он… сделал тебе предложение?

– Всему свое время, Костя. Всему свое время…

Глава 7

– Юль, ты как?

Розенберг хмурится, заглядывая мне в лицо. Трясу головой, пытаясь отдышаться перед выходом на сцену.

– Нормально.

Если я скажу Розенбергу правду, он решит, что я сошла с ума, потому что я не могу найти рациональное объяснение своим чувствам. Как будто кто-то наблюдает за мной. Такое ощущение неизменно, только когда в зале отец. Но сегодня его там нет!

Розенбергу этого не объяснишь, тем более у нас всего несколько секунд. Зал не умолкает.

– Выходим на «бис», – говорит Розенберг. – Держись за меня.

Беру его за руку, и мы бежим вместе к авансцене.

И там опять меня прошивает словно раскаленной стрелой.

Ищу на привычном месте отца, но его кресло залеплено запрещающей лентой. Отец сказал, что у него дела, и сегодня на выступление он не придет. И его действительно нет.

Тогда что со мной?

Бесполезно искать ответ в огромном многоярусном зале. Просто улыбаюсь и танцую дальше так, как будто не чувствую себя под прицелом чьего-то изучающего взгляда.

Не может быть.

Этого не может быть.

Но в глубине души тлеет искорка. Неужели Кай пришел на балет? Почему я ощущаю его присутствие так, будто мы с ним связаны? Смешно.

Странно. Но другого объяснения этому нет.

После второго акта ко мне подскакивает врач, а Розенберг виновато разводит руками.

– Я не мог поступить иначе, ты вся бледная, Юль.

Учитывая обстановку, волнение врача и Якова понятно. Врач меряет давление, светит в глаза фонариком, проверяет даже насыщение легких кислородом. Я в полном порядке, только сердце бьется слишком часто.

Все как рукой снимает, стоит мне выйти на сцену во втором акте.

Ничего. Пусто. Словно я танцую в тренировочном зале. Сотни зрителей не откликаются в сердце, и я не знаю, что и думать. Ему не понравилось, и он ушел? Да был ли он вообще здесь?

Мы снова выходим на «бис», и я выполняю знаменитые тридцать два фуэте, но аплодисменты больше не греют душу. В третьем акте между выходами мне говорят, что кто-то ждет меня внизу после выступления. И просят не задерживаться.