Небо и Твердь. Новая кровь. Часть 1

Прямо сейчас заснуть…»

– Надо было подойти к нему и сказать: «Чего развалился, как медведь в берлоге?»!

Вздрогнув, Сарер поднял голову и посмотрел в сторону, откуда донёсся этот возмущённый возглас. Речь шла, конечно, не о нём, и он это быстро понял. Многие гости уже достаточно напились, чтобы злиться без причины и поучать всех вокруг, как нужно жить, и один из гостей отца что-то яростно доказывал другому, показывая на него пальцем, мерцающим в свете свечей цветными перстнями. Раздражённо выдохнув, Сарер опять лёг и опять попытался заснуть.

– Старый пёс, старый пёс, старый пёс…

«Святые Небеса, когда же ты уже замолкнешь?»

Время шло. Глаза мальчика были закрыты, но он всё равно видел перед собой пир и без конца тараторящих людей. Это было невыносимо, и бессилие сковывало ему глотку обидой. Он представлял, что сидит наверху, на одной из перекладин у потолка, как кошачий дух, и смотрит на этих людей свысока, но не равнодушно, как смотрела зима в окно, а с тихой потаённой злобой. Странно, но эта фантазия помогла ему успокоиться.

Людской гомон постепенно смешивался, превращаясь в однотонный гул. Он лежал десять минут, двадцать, и наконец сознание его начало потихоньку покидать тело, отлетая куда-то – может, к той потолочной перекладине, может, наружу, в лесную глушь.

– У тебя голова болит, малыш? – ласковый женский голос, прозвучавший совсем близко, безжалостно вернул Сарера на скамейку в самый тёмный угол главной залы родного терема.

Он яростно открыл глаза и сел резким движением.

Рядом стояла незнакомая женщина, сестрица Ольтена держала её за рукав – не первую уже минуту.

– Да, голова! – пропищала девочка. – И поэтому он спит!

– Может, сообщить твоим родителям? – участливо спросила незнакомка, устало улыбаясь.

– Нет! – сказал Сарер. – Пожалуйста, не сообщайте!

Видимо, женщина увидела по выражению его лица и услышала по тону голоса, что ему совершенно не хочется сейчас кому-то что-то говорить. Возможно, она даже поверила, что у него действительно болит голова.

Она тихо извинилась и отошла, – Ольтена потянула её в сторону деда, который, к счастью, завывал уже не про пса, а про рыжую корову и её телёнка.

Зверинец, проклятый зверинец.

«У меня же почти получилось, – едва не плача от обиды подумал Сарер. – Я почти заснул».

Бессмысленно было злиться на женщину и бестолковую сестру. Он лёг снова. Дед прекратил свои песнопения, что-то беззубым ртом шепелявя в ответ на щебетание Ольтены.