Даниелла

Он наговорил много хорошего, проникнутого теплым чувством и отмеченного своеобразием его взгляда на вещи. Медора, одаренная более светлым умом, нежели ее тетка, вслушиваясь мало-помалу в слова его, была, видимо, поражена ими, и, посматривая на нас с удивлением, удостоила, наконец, вступлением в разговор со своим дядей как с человеком, имеющим в глазах ее некоторую цену. Это одобрение племянницы заразило и тетку: она перестала подпрыгивать на месте при каждом слове своего супруга и раза два-три сказала, слушая его: «Это верно, чрезвычайно верно!»

Когда подали кофе, дамы встали из-за стола, чтобы надеть свои мантильи, потому что небо заволокло тучками и в воздухе становилось свежо.

– Подождите еще немножко, – сказал он, – налейте себе по рюмке бордо и чокнемся по французскому обычаю.

Предложение это возмутило миледи, но Медора, которая имеет много власти над нею, взяла рюмку и, обмочив в нее свои розовые губки, спросила у дяди, за чье здоровье пить.

– Да здравствует дружба, – отвечал он со сдержанным волнением. – Леди Гэрриет, будьте так добры, провозгласим тост в честь дружбы!

– Какой дружбы? – спросила она. – Нашей дружбы к господину Вальрегу, нашему избавителю? В честь дружбы и признательности! Очень рада!

– Нет, нет, – прервал лорд Б…, – Вальрег не требует наших уверений; я говорю о дружбе в общем смысле.

– Объяснитесь, – прервала Медора. – Я уверена, что вы прекрасно объясните нам вашу мысль.

– Я пью, – сказал лорд, подняв свою рюмку, – в честь бедняжки богини, неутешной вдовы шалуна Купидона, приютившейся в уголку порожнего колчана, как Пандора[34 - Пандора – в греческой мифологии первая женщина. Была послана к людям как «прекрасное зло». Попав на землю, она открыла данный ей богами сосуд («ящик Пандоры») и выпустила все заключенные в нем бедствия, кроме надежды, которая осталась на дне.] в заветном ящике всех зол и бедствий.

Я видел, что он готов испортить свое вступление каким-нибудь неловким намеком на слишком зрелые осенние прелести его супруги, и воспользовался одной из многочисленных музыкальных фермат, состоящих из полувздоха и полузевка, которыми он так замысловато оттеняет свою речь, чтобы заглушить ее заключение громкими аплодисментами.