Прекрасные господа из Буа-Доре

Но Лориана ни о чем подобном и не помышляла; прикалывая фиалки к шляпе волынщика, она прошептала:

– Мэтр Жовлен, я прошу вас, будьте мне как отец и не уходите, пока я сама не скажу.

Благодаря острой итальянской проницательности Люсилио сразу обо всем догадался.

«Да, да, я понял, – отвечал его выразительный взгляд, – положитесь на меня!»

Он уселся на толстые корни старого тиса на довольно почтительном расстоянии от них, как слуга, ожидающий приказаний, но в то же время достаточно близко, чтобы от него не ускользнуло хоть одно слово д’Альвимара.

Д’Альвимар все понял. Его боятся, ну что ж, тем лучше! Питая к музыканту высокомерное презрение, он не задумываясь возобновил свои ухаживания на глазах у него, как если бы тот был пустым местом.

Но его опасный магнетизм утратил свою силу.

Лориане казалось, что молчаливое присутствие честного человека, такого, как Люсилио, служит противоядием. Ей было стыдно показаться ему тщеславной и пустой. Под его взглядом она чувствовала себя в безопасности.

Увидев, что испанец все сильнее обижается и раздражается, она приготовилась защищаться.

Д’Альвимар попросил, чтобы она отослала этого несчастного, при этом достаточно громко, чтобы тот услышал.

Лориана твердо отказалась, заявив, что хочет еще послушать музыку.

Люсилио сразу же взялся за инструмент.

Д’Альвимар достал из камзола остро наточенный испанский нож и, вынув его из ножен, принялся им поигрывать, будто бы просто так; то он собирался что-то вырезать на коре дерева, то кидал его перед собой, словно демонстрируя свою ловкость.

Лориана не поняла этой угрозы.

Люсилио сохранял неподвижность, хотя был слишком итальянцем, чтобы не знать холодную ярость испанцев, и догадывался, куда, будто бы случайно, может вонзиться блестящее лезвие стилета.

При любых других обстоятельствах его беспокоила бы судьба инструмента, в который, как казалось, д’Альвимар целится, чтобы продырявить.

Но ведь Люсилио выполнял волю Лорианы, сражался за ее невинность, как Орфей[121 - Орфей – в древнегреческой мифологии певец, сын музы Каллиопы. После смерти своей возлюбленной Эвридики спустился в подземный мир, пытаясь вывести ее оттуда.] своей победоносной лирой за свою любовь. Он храбро заиграл одну из записанных им накануне мавританских мелодий.

Д’Альвимар счел его поведение вызывающим, и тлевший в его груди очаг горечи снова жарко запылал.