Прекрасные господа из Буа-Доре

Но посмотрите, как добра природа этого человека! Вместо того чтобы рассердиться или хотя бы посетовать на судьбу по поводу женитьбы собственного отца и рождения ребенка, вдвое уменьшающего его наследство, он гордо поднял голову, когда ему принесли эту новость.

– Только подумайте! – воскликнул он. – Моему отцу за шестьдесят, а он произвел на свет мальчика. Великолепно! Я могу считать, что происхожу от доброго корня!

Его благодушие не ограничилось лишь словами. Семь лет спустя, когда отец отлучился из Берри, чтобы поддержать Порубленного в его борьбе против герцога Алансонского[31 - Эркюль-Франсуа де Валуа, герцог Алансонский и Анжуйский (1555–1584) – младший брат последних королей Франции из династии Валуа Франциска II (1544–1560, на троне с 1559 г.

), Карла IX (1550–1574, на троне с 1560 г.) и Генриха III (1551–1589, на троне с 1574 г., до этого в 1573–1574 гг. король Польши). Титул герцога Алансонского носил до воцарения Генриха III. Участвовал во многих заговорах, легко меняя своих союзников и противников местами. ], наш дорогой Сильвен, узнав, что после смерти его мачехи ребенок остался в замке почти без присмотра, тайно вернулся в наши края, чтобы в случае необходимости защитить сводного брата и, по его словам, ради радости его видеть и ласкать.

Он провел всю зиму рядом с ребенком, играл с ним, носил на руках, как кормилица или гувернантка. Люди в окрестностях насмехались, говоря, что он слишком прост, что он блаженный, что в их устах означает умалишенный.

Когда дурной отец возвратился домой после мира de Monsieur[32 - Мир de Monsieur – в ходе Религиозных войн герцог Алансонский, именовавшийся Месье, в 1576 г. встал на сторону Генриха Наваррского в его сражениях с братом, королем Генрихом III, и добился подписания в мае Эдикта в Болье, провозгласившего примирение католиков и гугенотов и признавшего право последних на свободу вероисповедания.], как вы понимаете, недовольный тем, что мятежники лучше вознаграждены, чем союзники, он был зол на весь белый свет и даже на Господа, который позволил его молодой супруге умереть от чумы в его отсутствие.

Не зная, на ком бы отыграться, он заявил, что старший сын явился сюда, чтобы колдовством погубить младшего, отраду его старости.

Со стороны старого корсара это было весьма гнусно, поскольку ребенок никогда так хорошо себя не чувствовал и не был так хорошо ухожен, чем в присутствии старшего брата.