Прекрасные господа из Буа-Доре

Он имел смутное представление о хуле, возводимой на Джордано Бруно, и попросил объяснить его догмы. Джиовеллино писал быстро и с элегантной ясностью, которую великие умы начинали ценить, желая даже самое заурядное ввести в чистую науку.

Маркиз скоро почувствовал вкус к этой письменной речи, когда ясно и без лишних отступлений описывалось главное. Постепенно он вдохновился и увлекся новыми определениями, которые избавили его от невыносимых противоречий. Он захотел ознакомиться с изложением идей Джордано и даже его предшественника Ванини[86 - Ванини Джулио Чезаре (1585–1619) – итальянский философ-материалист; на самом деле был не предшественником, а последователем Д.

 Бруно.]. Люсилио смог их достать и, указывая на слабые или ложные места, привел его к тем единственным выводам: творение бесконечно, как и сам Творец, бесчисленные звезды заполняют бесконечное пространство не для того, чтобы служить светильником или развлекать нашу маленькую планету, но являются очагами для универсальной жизни.

Понять это совсем не сложно, и люди поняли это при первом же проблеске гения, появившемся у человечества. Но доктрины средневековой церкви уменьшали Господа и небо до размеров нашей маленькой планеты, так что маркиз подумал, что грезит, когда узнал (он утверждал, что именно так все всегда себе представлял), что существование настоящей вселенной не поэтическая химера.

Глава одиннадцатая

– Итак, – воскликнул маркиз, пока его друг из скромности торопился закончить трапезу, хотя хозяин и просил его не спешить, – чем вы сегодня занимались, мой славный ученый? Да, понимаю, вы написали несколько прекрасных страниц.

Берегите их, эти слова должны дойти до потомства, поскольку мрачные времена пройдут и канут в Лету[87 - Лета – в древнегреческой мифологии река забвения в подземном царстве мертвых.]. Но не забывайте прятать написанное в сервант с секретным замком, который я поставил в вашей комнате, если пишете не в моей комнате.

Немой жестами объяснил, что работал в кабинете маркиза и что убрал написанное в ящик из красного дерева, где маркиз хранил все его записи.

Он легко объяснялся с хозяином жестами.

– Тем лучше, – одобрил Буа-Доре, – там они в еще большей безопасности, поскольку туда никогда не заходит ни одна женщина. Дело не в том, что я не доверяю Беллинде, но она, на мой взгляд, стала слишком набожной с тех пор, как монсеньор[88 - Монсеньор – титул высшего католического духовенства.