Мегрэ и порядочные люди

Большую часть жизни она провела с мужем и вдруг, вернувшись из театра, узнает, что осталась одна… Не представляю, как она будет жить дальше…

– Полагаете, что дочь возьмет ее к себе?

– Это невозможно. Фабры живут в новом доме, там довольно тесные квартиры. Разумеется, мадам Жослен любит дочь, обожает внуков, но я плохо представляю, чтобы она смогла жить с ними постоянно. Впрочем, мне уже пора уходить. Завтра утром у меня больные… Нет, нет… Позвольте мне…

Он достал из кармана бумажник, но комиссар оказался проворнее.

Из соседнего кабаре выходили люди, группа музыкантов, танцовщицы, которые ждали друг друга или, попрощавшись, уходили, и было слышно, как стучат по асфальту высоченные каблуки.

Лапуэнт сел за руль рядом с Мегрэ. Лицо комиссара оставалось невозмутимым.

– Домой?

– Да.

Какое-то время они ехали молча, пока машина неслась по безлюдным улицам.

– Нужно, чтобы завтра утром, пораньше, кто-нибудь из вас отправился на улицу Нотр-Дам-де-Шан расспросить соседей по дому, когда они встанут.

– Этим я займусь сам, шеф.

– Нет. Дай задание кому-нибудь из инспекторов, а сам иди выспись. Если Торранс будет свободен, пошли его на улицу Жюли, пусть зайдет во все три дома, куда, по словам доктора, он звонил в дверь.

– Ясно.

– Стоит также для очистки совести уточнить время, когда он появился в больнице.

– Это все?

– Да… И да и нет… Мне все время кажется, что я что-то забыл, и по крайней мере вот уже четверть часа пытаюсь понять, что именно… Это ощущение возникало у меня несколько раз за вечер… Мне вдруг даже что-то пришло в голову, но тут ко мне кто-то обратился, кажется, Сент-Юбер… Я ему ответил и сразу же все забыл.

Они приехали на бульвар Ришар-Ленуар. В комнате было темно, а окно по-прежнему открыто, как в гостиной у Жосленов после отъезда прокуратуры.

– Спокойной ночи, малыш.

– Спокойной ночи, шеф.

– Раньше десяти я вряд ли появлюсь.

Он тяжело поднялся по лестнице, погруженный в свои мысли, и увидел, что мадам Мегрэ в ночной рубашке уже открыла ему дверь.

– Очень устал?

– Нет… Не очень…

Это нельзя было назвать усталостью. Скорее ему было как-то не по себе, грустно, он был озадачен, словно драма на улице Нотр-Дам-де-Шан касалась его лично.