Мегрэ у министра

Она не хотела, чтобы я стал министром, у нее нет никаких амбиций.

– Она уроженка Ла-Рош-сюр-Йона?

– Ее отец был там адвокатом.

– Вернемся к ключам. У кого еще они есть?

– У моей секретарши, мадемуазель Бланш.

– Бланш по фамилии?..

Мегрэ сделал пометку в своей черной записной книжечке.

– Бланш Ламотт. Ей должно быть… подождите… сорок один… нет, сорок два года.

– Вы давно ее знаете?

– Она поступила ко мне машинисткой, когда ей едва исполнилось семнадцать и она только что окончила школу Пижье.

С тех пор так у меня и работает.

– Она тоже из Ла-Рош-сюр-Йона?

– Из окрестной деревни. Ее отец был мясником.

– Хорошенькая?

Пуан задумался, словно никогда не задавал себе этого вопроса.

– Нет. Хорошенькой ее не назовешь.

– Влюблена в вас?

Мегрэ улыбнулся, увидев, как покраснел Пуан.

– Как вы догадались? Ну, предположим, что влюблена, на свой лад. Думаю, у нее в жизни ни разу не было мужчины.

– И ревнует к вашей жене?

– Не в том смысле, что обычно вкладывают в это слово.

Я подозреваю, что она ревнует ко всему, что считает своей территорией.

– Значит, можно сказать, что на работе вас опекает она.

Пуан, проживший долгую жизнь, очень удивился, когда Мегрэ открыл ему такие простые истины.

– То есть вы говорите, когда объявился Пикмаль, она находилась в вашем кабинете и вы ее отослали. Когда вы ее снова вызвали, отчет держали в руках?

– Наверное, держал… Но уверяю вас…

– Поймите, господин министр, я никого не обвиняю и никого не подозреваю.

Как и вы, я стараюсь выяснить, что к чему. Есть ли еще у кого-нибудь ключи от этой квартиры?

– Есть, у моей дочери.

– Сколько ей лет?

– Анн-Мари? Двадцать четыре.

– Она замужем?

– Собирается, точнее, собиралась выйти замуж в следующем месяце. Но теперь, со всеми этими передрягами, я уже ничего не знаю. Вам что-нибудь говорит фамилия Курмон?

– Приходилось слышать.

Если Мальтеры прославились в политике, то по меньшей мере три поколения Курмонов были не менее знамениты в дипломатии.

Робер Курмон, владелец особняка на улице Фезандери, был, наверное, последним из французов, кто носил монокль. Более тридцати лет он служил послом то в Токио, то в Лондоне и был членом Института Франции, объединявшего пять Академий.

– Это их сын?

– Да, Ален Курмон. В свои тридцать два года он уже побывал атташе при трех или четырех посольствах, а теперь руководит одним из крупных отделов Министерства иностранных дел.