Мегрэ у министра

– У меня в кабинете находится человек, которого я ввел в курс дела, так сказать, неофициально…

Все-таки министр был силен, и морально, и физически. Мегрэ тоже считал себя сильным, но когда-то и он сдался, попав в переделку, гораздо менее серьезную. Он помнил и всю жизнь будет помнить, что тогда его буквально раздавили два обстоятельства: во-первых, ему пришлось иметь дело с безликой и безымянной силой, одолеть которую невозможно, а во-вторых, сила эта во всем мире была Силой с большой буквы – Законом.

Пуан наконец совсем «раскололся»:

– Это комиссар Мегрэ… Я его пригласил как частное лицо… Я уверен, что он…

Его снова прервали. Трубка сотрясалась от крика.

– Никаких следов… Нет… Никто… Нет, моя жена ничего не знает… Клянусь вам, господин премьер-министр…

Позабыв о принятом у членов правительства обращении «дорогой премьер», он перешел на «господин премьер-министр» и униженно залепетал:

– Да… В девять… Обещаю вам… Хотите с ним поговорить?.. Одну минуту…

Смущенный взгляд на Мегрэ:

– Премьер-министр хочет…

Комиссар взял трубку.

– Слушаю, господин премьер-министр.

– Я так понял, что мой коллега ввел вас в курс дела?

– Да, господин премьер-министр.

– Надеюсь, будет лишним напоминать вам, что дело это должно остаться в строжайшей тайне. Следовательно, ни о каком официальном расследовании не может быть и речи. И Сюртэ тоже не следует ставить в известность.

– Понимаю, господин премьер-министр.

– И разумеется, что, если вы, занимаясь этим делом как частное лицо, а не как официальный следователь, обнаружите что-либо, касающееся отчета Калама, вы мне… – Он запнулся.

– Хорошо, господин премьер-министр.

– Это все.

Мегрэ уже собрался передать трубку министру, но на другом конце провода отсоединились.

– Извините, Мегрэ. Он загнал меня в угол и вынудил о вас сказать. Говорят, что до того, как стать премьером, он был знаменитым адвокатом в суде присяжных, и я легко в это верю.

– Вы увидитесь с ним завтра утром?

– В девять часов. Он не хочет, чтобы о случившемся узнали другие члены Кабинета. И больше всего его беспокоит, как бы Пикмаль не начал болтать, если уже не разболтал. Ведь он единственный, кроме нас троих, знает о том, что документ найден.

– Я постараюсь навести справки, что он за личность.